Чтение онлайн

– Ой, подруга! Ну, я теперь!..
– не находила Тамарка слов.

– Я, в общем, тут временно, - как-то само собою взяла Ирина подружкин тон, стиль.
– За мною муж должен приехать!

– Правда-правда. Постой, послушай. Вот. Я, значит, домой, а там уже забито. В моей комнате зять спит. Ну, племянники. В общем, я - в театр, а Толя уволился. Помнишь - Анатолий Иванович, из Ленинграда?

– Ага. Псих такой. По крыше бегал.

– Вот. Меня на его место позвали. И комнату. Знаешь - театральная общага, рядом с перчаточкой?

– Ой, а зачем тебе? Место, комната, если муж?

– Постой, расскажу. Ты слушай. А он мне, в общем, должен звонить. По сестрину телефону. Сечешь?

– Ну?
– продемонстрировала Тамарка, что сечет не очень.

– Междугородные все через вас проходят?

– Ну.

– Ну вот ты, и девочкам тоже скажи, что, если из Тбилиси будет чо по алькиному номеру, чтоб поговорили, записали чо передать. Ну, и мне в театр или я там загляну! Просекаешь?

– Ага. А чо это за тайны за такие?

– Никакие, подруга, не тайны. На зятя нарвется! Я ж машину папину продала!

– Машину? Ну ты, подруга, даешь!.. У него-то, небось, у твоего князя машин этих!

!Слова растворились, растаяли!

!Одна бутылка уже опустела, переполовинилась другая!

– !а у них, понимаешь, подруга, такие обычаи. Отец с кинжалом, страшный! Я, говорит, тебя прокляну! А Тамазик меня так к себе прижимает, любовь, говорит, сильнее проклятия!

– Здрово!..

!И вот: по последнему глоточку осталось на донышках стаканв!

– !я, значит, сто, а Тамазик с ними дерется. Одного бросил, другого!

– Каратэ, да?

– Ага. Чо-то вроде. И тут тачка подкатывает!

– Ага!
– открывает Тамарка рот.
– И чо дальше?

– Тамазик вынимает пачку денег!

!Так и досидели они, наверное, до самого утра.

27.12.90

Шла "Дама с камелиями"! Народу в зале собралось средне, впрочем, женщины постарше и девицы пострашнее всхлипывали, утирались платочками, не в силах спокойно перенести сцену объяснения Маргариты с отцом сожителя. Ирина сидела надо всеми, в звукобудке, и в нужных местах давала вердиевы скрипочки.

Охнула дверь. Ирина медленно-медленно, боясь и надеясь, надеясь и боясь, повернула голову.

Это был, конечно, Тамаз: парижский, на колесиках, чемодан в руке, ворох роз - в другой.

– Ой!
– сказала Ирина и заплакала.

– Вот, - кивнул Тамаз на чемодан.
– Платья твои привез.

В пустом и почти темном зрительном зале - только рваные клочья тусклого дежурного света едва долетали со сцены - сидели, держась за руки, Тамаз и Ирина. Порожняя шампанская бутылка, стаканы - рядышком, на полу; на соседнем кресле - ворох цветов.

Рабочие, переговариваясь матом, разбирали декорацию. Ирина полушептала, задышливо, как в бреду:

– Поверь, поверь, я ни в чем тебя не обвиняю, Тамазик. Я никогда ни в чем тебя не обвиню. Человек, когда он взваливает на себя что-то, рассчитывает силы. Хоть интуитивно. Ты знал, что я должна умереть, тебя хватило бы на два года для любого сопротивления!

– Неправда, - так же шепотом, лихорадочно возразил Тамаз.
– Я первый раз сделал тебе предложение, когда ничего не знал!

– Нет-нет, не перебивай, это не так, это не так! Ты сделал предложение. Но ничем бы это не кончилось. Ведь все были против: друзья, родители! Ничем бы и не кончилось - вот и все!

– Кончилось бы, кончилось!
– убеждал Тамаз.

– Вот именно - кончилось бы!
– поймала Ирина возлюбленного на невольном каламбуре.
– А тут на два года! Я и сама такая ж. Мне, когда поставили диагноз, предложили операцию - я почему отказалась? Тоже рассчитывала силы. Знала, что умереть - мне их хватит, а вот бороться за жизнь! Человек не обязан быть железным. Подвиг - это мгновенная концентрация духа. Во всяком случае - ограниченная во времени!

– Почему мы сидим здсь?

– А ты что?
– чувствовалось: Ирина задаст сейчас главный вопрос, - ты приехал! надолго?

– Навсегда, - твердо ответил Тамаз.
– Если тебе плохо в Тбилиси!

– Нет, Тамазик, нет!
– продолжала бить Ирину лихорадка.
– Я благодарна за твой приезд. Но это тоже только хорошие намерения. Родные, друзья! Работа, в конце концов!..

!Разговор казался бесконечным, ходил кругами, поэтому, когда мы увидели наших героев бредущими зимними ночными улицами - беззащитные цветы на морозе, парижское чудище на вязнущих в снегу колесиках: очень эффектно!
– выяснилось, что продолжается он как бы с той самой точки, с того самого многоточия, на котором оставили мы его в зале:

– !Тбилиси сказка, Страна Чудес, Зазеркалье! Но маленькую Алису туда не пропишут!

– Как не пропишут?! Как, то есть, не пропишут?!

– Подожди, подожди, миленький! Я не в том смысле. Да хоть бы и в том. Натэла Скорпионовна!

– Зачем ты ее так назвала?!

– Извини, Тамазик, само сорвалось. И ты прав, что одернул. Это твоя мать! Ты здесь все равно не выживешь!

– Совсем меня презираешь, да? Не считаешь мужчиной?

– Считаю, миленький, считаю. Я верю: ты способен на все. Ради меня, ради любви! Ради своей гордости. Но ты сломаешься тут, один, и я никогда себе этого не прощу.

– Как один? А ты?

– А я не в счет. Я - с минусом. Меня самое надо поддерживать!

!Фигурки уменьшались, таяли. Слова затихали!

У подъезда поджидал квадратный Васечка.

– Эй, парень, - сказал Тамазу.
– Отойдем? А ты, Ира! давай. Давай-давай отсюдова!

– Васечка!
– бросилась к нему перепуганная Ирина.
– Это ж муж мой! Оставь нас, пожалуйста, в покое!

– Я сказал: чеши! Я тебя предупреждал? Предупреждал, спрашиваю?

– Тамаз, не надо!
– крикнула Ирина.
– Не связывайся! Беги!
– и кивнула на дверь парадной.
– Я его подержу!

Но тут и сам Тамаз прикрикнул:

– Уйди-уйди! Подожди в подъезде! Ну! Кому сказано?!

– Если что с ним случится, Васечка!
– тихо произнесла Ирина.

– Слушай, - добавил Тамаз.
– Кто тебя просит за меня заступаться, а? Я тебе кто: ребенок? женщина?! Уйди!..

Ирина убежала в парадную.

Тамаз пошел на Васечку.

Ирина бросила цветы на заплеванный пол, принялась трезвонить, кулачком колотить во все двери подряд. И, перелетая на второй этаж, увидела мельком в окне, как блеснул зайчик предподъездного фонаря на полоске отточенной стали, которою ударяет Васечка Тамаза.