Чтение онлайн

Желания или предпочтения могут вызывать возражения либо из-за происхождения (неавтономные желания), либо из-за содержания (неэтичные желания). Ярчайший пример неавтономных предпочтений, обсуждающийся в данной работе, – «кислый виноград», то есть приспосабливание предпочтений к тому, что кажется возможным. Другие важные разновидности – конформизм, то есть адаптация своих предпочтений к предпочтениям других людей, и чистая инерция. Мы также должны включить сюда обратный феномен контрадаптивных предпочтений («С другой стороны забора трава всегда зеленее».), антиконформизм и одержимость новизной. Примеры неэтичных предпочтений несколько более спорны. Чаще всего упоминаются агрессивные и садистские предпочтения, а кроме того, по мнению некоторых, сюда же относится желание иметь «статусные блага», то есть вещи, которые по логике могут иметь лишь немногие [45] . Примером выступает желание иметь доход, который бы в два раза превышал средний. Распространенное желание иметь статусные блага может привести к уменьшению всеобщего благосостояния, поэтому такие предпочтения не выдерживают кантианскую проверку на обобщение [46] . Кроме того, они тесно связаны с озлоблением, поскольку один из способов получить больше остальных – позаботиться о том, чтобы они получили меньше, – в самом деле зачастую более дешев и более эффективен, нежели попытки отличиться в чем-либо [47] .

Для того чтобы отличить нехватку автономии от нехватки морального достоинства, я воспользуюсь следующей технической дистинкцией: конформность будет обозначать желание, вызванное стремлением походить на других людей, а конформизм – желание походить на других людей; аналогичным образом будут определяться антиконформность и антиконформизм. (Я коротко вернусь к различию между желаниями и стремлениями, или влечениями.) Конформность предполагает причастность поведения других к каузации моих желаний, а конформизм – неустранимое присутствие их в описании объекта моих желаний [48] . Конформность может порождать конформизм, но она также может приводить к антиконформизму, как в случае замечания Теодора Зелдина, что в среде французских крестьян «престиж достигался, главным образом, за счет конформности традициям (так что от сына нонконформиста ожидали, что он тоже будет нонконформистом)» [49] . Очевидно, что конформность может вызывать желания, которые будут этически приемлемыми, но лишенными автономности. И наоборот, я не вижу способа исключить возможность того, что некто будет автономно иметь антиконформистские предпочтения, хотя приветствовал бы доказательство того, что автономия несовместима не только с антиконформностью, но и с антиконформизмом.

Тем не менее в решении последнего вопроса нет надобности, поскольку первого случая достаточно для объяснения реальности этого различения. Смиренный конформист, чьи действия моральны, потому что его всегда поддерживает среда, которая привила ему правильные желания, едва ли может притязать на автономию. Автономное моральное действие предполагает способность действовать морально даже в неморальной среде. Я не хочу этим сказать, что в подобных случаях следует неизменно выбирать курс действий, который был бы наилучшим, если бы был выбран всеми. Предположительно это не было бы конформистским поведением, однако оно может оказаться неавтономным в каких-либо других аспектах. Практическая мораль, как правило, имеет дело со «вторым лучшим» выбором [50] , что означает: когда другие ведут себя неморально, человек может отклониться от образа не только их действий, но также и поведения, каким бы оно было в идеальной ситуации всеобщей моральности. Слепо действовать в соответствии с каким-то правилом, которое никак не учитывает контекст, не будет признаком автономии. Такое поведение часто встречается у ригидных людей, которые нуждаются в правилах и стремятся избегать применения этического суждения [51] . Хотя подобное поведение может показаться образцом моральности и автономии, на деле оно лишено и того и другого.

В настоящей работе автономность будет пониматься как чистый остаток после вычитания всех желаний, которые были сформированы механизмами, отвечающими за иррациональное формирование предпочтений (я приведу краткий список). Аналогичным образом качество суждения в случае убеждений будет понято как отсутствие искажений и иллюзий. Тем самым намечаются некоторые необходимые условия для рациональности в широком смысле, которые, хотя они куда менее удовлетворительны, чем полное описание, могут, по крайней мере, считаться первым шагом на пути к нему. Широкая типология механизмов искажения выстраивается, стоит нам заметить, что, подобно ментальным состояниям, которые они порождают, эти механизмы могут быть либо когнитивными, либо аффективными по своему характеру. Конечные состояния могут быть когнитивными или аффективными, то есть описываться как убеждения или как желания. А стало быть, недостаток в них рациональности вызывается либо нарушениями когнитивных процессов, либо пагубным влиянием какого-то аффективного влечения. В сумме мы имеем четыре возможных случая, которые я вкратце опишу на некоторых примерах. Но сначала нужно обосновать разделение между желаниями и влечениями. Влечения формируют желания (и убеждения), но сами желаниями не являются, поскольку они не осознанны, неизвестны испытывающему их человеку. (Поэтому ошибочно говорить вслед за фон Вайцзеккером, что человек, испытывающий навязчивую страсть ко всему новому, имеет «предпочтение новизны» [52] .) Влечения также не могут быть уподоблены метажеланиям, которые, хотя они и формируют желания первого порядка, делают это иначе, как я утверждаю далее в главе III. Влечения должны рассматриваться как едва заметные психические силы, нацеленные на поиск краткосрочного удовольствия в отличие от осознанных желаний, которые могут отказываться от краткосрочного удовольствия ради долгосрочного выигрыша [53] . Метафора «сил» призвана подчеркнуть, что мы ничего не знаем о сущностном характере влечений, который при нынешнем состоянии знания и науки приходится выводить из поведения, а не изучать напрямую.

С учетом этого различения мы рассмотрим некоторые случаи, в которых широкая рациональность убеждений и желаний искажается влечениями или когнитивными изъянами. Я не буду расписывать в деталях данные четыре категории, только объясню их на примерах, которые, хотя они и важны, отнюдь не исчерпывают свои классы.

Формирование адаптивных предпочтений – согласование желаний с наличными возможностями – это не намеренная адаптация, к которой стремятся те, кто планирует характер, а каузальный процесс, происходящий неосознанно. Он вызывается влечением к ослаблению напряжения или фрустрации, испытываемым из-за наличия желаний, которые, как кажется, невозможно удовлетворить.

Изменение предпочтений путем переформулирования (framing) происходит, когда относительная привлекательность вариантов меняется из-за другого описания ситуации выбора, хотя с рациональной точки зрения оно не отличается от предыдущего. В недавнем исследовании Амоса Тверски и Даниэля Канемана было показано, что этот эффект носит повсеместный характер в ситуациях выбора и во многом схож с оптическими иллюзиями. Они цитируют пример из Леонарда Сэвиджа с покупателем, который «готов доплатить Х фунтов стерлингов сверх стоимости новой машины, чтобы приобрести модное авторадио, но осознает, что не станет платить Х фунтов за радио по его обычной цене после покупки автомобиля», добавляя, что «многим читателям знакомо временное обесценивание денег, способствующее дополнительным расходам <…> в контексте больших трат, таких как покупка дома или машины». Кроме того, размещая время или деньги, мы, по-видимому, используем внутренний учет, который порой обретает свою собственную власть и заставляет нас менять решение, если расходы переносятся из одной статьи в другую. Если мы идем покупать билет в театр за пять фунтов и по дороге теряем пятифунтовую банкноту, это нас не остановит, мы все равно его купим, однако если мы его уже купили, а затем потеряли, мы вряд ли захотим купить новый билет [54] . В таких случаях нет никакого влечения, но есть только ригидная когнитивная обработка информации.

Принятие желаемого за действительное – это формирование убеждений под влиянием желаний, заставляющих нас думать, что мир именно таков, каким мы хотим его видеть. Скажем, желание получить повышение по службе может вызвать убежденность в том, что оно вот-вот произойдет. Подобно формированию адаптивных предпочтений, это скорее «горячий», чем «холодный», процесс, но в отличие от него конечным результатом здесь является убеждение, а не желание. Поскольку причины их столь схожи, мы можем ожидать, что эти явления порой будут подменять друг друга, как мы увидим в главах III и IV ниже.

Ошибка в выводе умозаключения – это холодный путь к иррациональным убеждениям. Разновидности подобных ошибок не так давно были изучены Ричардом Нисбеттом и Ли Россом, которые пришли к выводу, что «интуитивный ученый», то есть каждый из нас в повседневной жизни, склонен совершать удручающе большое число необоснованных суждений и выводов, вызванных недостатками когнитивного аппарата. По своему каузальному механизму такие ошибки напоминают изменения формулировок предпочтений, а по своему эффекту – принятие желаемого за действительное. Типичный пример: «Если индивид с очень большой вероятностью считается республиканцем, но с малой вероятностью считается юристом, он будет с умеренной вероятностью считаться юристом-республиканцем» [55] , как если бы вероятности складывались, а не умножались. В данном случае убеждение не является рациональным даже в слабом смысле. Однако во многих других ситуациях страдает прежде всего способность суждения, а не логическая непротиворечивость.

Само понятие «коллективной рациональности» кажется если не подозрительным, то тривиальным. Оно было бы подозрительным, если бы им подразумевалась апелляция к коллективу, стоящему над индивидами, которые его образуют, – апелляция, которая бы оправдывала то, что «народ» (то есть индивидуальные лица) должен пожертвовать своими интересами ради блага «народа» (то есть мистической коллективной сущности). С другой стороны, это понятие было бы чрезвычайно тривиальным, если бы предполагало просто коллектив с его способностью к принятию решений или же дистрибутивно отсылало к рациональности индивидов, которые его образуют.

Для того чтобы показать, что не вызывающая подозрений и нетривиальная теория коллективной рациональности возможна, я хотел бы сначала обратить ваше внимание на одну черту, которая порой встречается в индивидуально иррациональном поведении. Это феномен самоулучшения до смерти: саморазрушения путем серии пошаговых улучшений. Трудно не сделать вывод, что такое поведение иррационально. А значит, если мы сможем найти его аналоги на коллективном уровне, мы бы убедились в возможности говорить о коллективной иррациональности и, соответственно, коллективной рациональности.

Я приведу два примера такого поведения на уровне индивида. Первый – пример нетранзитивных предпочтений, то есть предпочтения а, нежели b, b, нежели с, и с, нежели а. Допустим, нас спрашивают, а что в этом плохого. И ответ будет гласить, что человек, имеющий подобные предпочтения, не знает, чего он, собственно, хочет. Однако собеседник продолжит настаивать на своем возражении: что в этом плохого? Тогда можно дать ему хитрый ответ, предложенный Говардом Райффой [56] : человек с такими предпочтениями может измотать себя в ходе своих добровольных выборов. Поскольку он предпочитает а, нежели b, то должен быть готов заплатить некоторую сумму, вероятно очень маленькую, чтобы обменять b на а [57] ; точно так же он заплатит некоторую сумму, чтобы обменять а на с, и еще заплатит, чтобы обменять с на b. В конце процесса он останется с b, как и в самом начале, но при этом потеряет некоторую сумму. При повторении процесса индивид может доулучшаться до разорения [58] . Второй пример взят у Карла Кристиана фон Вайцзеккера [59] . Представим человека, который регулярно (хотя и неосознанно) регулирует предпочтения таким образом, чтобы больше предпочитать благо, которого у него в настоящий момент меньше. Далее предположим, что он сталкивается со следующей последовательностью наборов из двух благ: (1/2, 3/2), (3/4, 1/2), (1/4, 3/4), (3/8, 1/4)… Тогда, если в данный момент времени он потребляет набор n из этого ряда, а в следующий период ему будет предложен выбор между набором n и набором n + 1, он всегда будет выбирать последний, ведь тот предлагает ему больше блага, которого у него в настоящий момент меньше. Но поскольку серия стремится к нулю, эти пошаговые улучшения ведут к краху.