Чтение онлайн

Как уже отмечалось выше, Китай находится в процессе смены с модели экономики, ориентированной на экспорт, на модель, ориентированную на внутреннее потребление. Рост внутреннего потребления должен быть обеспечен увеличением доли горожан с их привычками тратиться на новые модели телефонов, посиделки в ресторанах, путешествия и прочие глупости, без которых крепко стоящие на земле крестьяне вполне могли бы и обойтись.

При этом — что важно! — Китай не хочет, чтобы еще больше трудовых мигрантов из деревень уезжало в и без того перенаселенные прибрежные города. Именно поэтому было решено сделать ставку на повсеместное превращение деревень в города. Если не по статусу, то по внешним признакам. Ради этого оказалось не жалко значительных средств, которые сначала трансфертами переводятся из центрального бюджета в региональный, а затем посредством различных грантов, субсидий и льготных кредитов, которые выдают госбанки, попадают непосредственно к населению. Как правило, такие деньги направляются на открытие своего дела: кустарной мастерской или заведения сферы услуг. Именно это и является основополагающей идеей «урбанизации нового типа».

Новое время — новые возможности. Так, на весь Китай прославился поселок Ваньтоу

в провинции Шаньдун , жители которого начали заниматься производством поделок из дерева и их продажей на многочисленных китайских онлайн-площадках. Появился даже такой термин, как «Таобао-деревня» . Корпорация «Алибаба» определяет их как деревни, в которых не менее 10 % хозяйств имеет онлайн-магазины, а годовой доход от онлайн-коммерции приносит не менее 10 млн юаней [101] .

Если во времена «культурной революции» селян призывали учиться у народной коммуны Дачжай

, жители которой в горной местности строили дамбы и террасные поля, а при Дэн Сяопине прославилась деревня Сяоган , жители которой впервые применили систему «семейного подряда» , то сейчас актуальнее пример поселка Ваньтоу.

Появились и другие специализации «урбанизированных деревень». Например, есть населенные пункты, в которых сконцентрированы майнинг-фермы, занимающиеся генерированием криптовалют, — наибольшая концентрация таких «майнинг-деревень» в окраинных автономных районах Синьцзян и Внутренняя Монголия и провинциях Сычуань и Юньнань

[102] .

Повсеместно развивается сельский туризм, который местным властям обычно представляется «панацеей» для решения любых проблем реструктуризации экономики [103] . Государственная пропаганда раскручивает примеры успешных «перевоплощений», но бывают, конечно, и не столь удачные истории. Каждый, кто путешествовал самостоятельно по Китаю и забирался в сторону от избитых туристических маршрутов, наверное, бывал в горных деревнях, где на 100–150 жителей есть пара «гостиниц» и штук пять «ресторанов». Чаще всего, кроме самих хозяев, в этих гостиницах никто не живет, а в ресторанах никто не столуется. Не в сезон залетный иностранный турист будет единственным постояльцем. Скучновато, зато от хозяев можно услышать много интересного.

Однажды, забравшись в горы чуть в сторону от знаменитых «террасных полей»

в Гуанси-Чжуанском автономном районе , я вот так побеседовал с хозяином подобной гостиницы. Пришлось услышать, как староста комитета сельских жителей снюхался с представителями крупной корпорации и «продал» им землю под строительство ветряных электростанций. Зато уездные власти построили всем жителям деревни новое жилье в национальном стиле и выделили средства на оборудование гостевых домов, кафе и магазинчиков сувениров. Старых зданий в деревне почти не осталось, но их и не жалко — бедно, очень бедно жили тут последние пару тысяч лет.

Рассказал хозяин и про то, что дети всех деревенских уехали работать в соседнюю провинцию Гуандун: кто в Фошань

, где производится почти вся мебель в мире, кто в Дунгуань — центр производства радиоэлектроники. Хорошо, что сейчас в деревне у всех есть смартфоны — в любой момент можно поболтать по «Вэйсиню» — интернет-мессенджеру, который заменяет китайцам почти все сайты и социальные сети. Домой дети приезжают только на Праздник Весны и возвращаться насовсем не собираются. Их дети уже вырастут в городах, и вряд ли их что-то будет связывать с гусян , «родовой деревней», кроме дедушки с бабушкой. Да и те — только пока живы.

Таковы приметы времени. Китай позже многих других вступил на путь урбанизации. Но, вступив, уже с него не свернет.

Еще одна веха в истории Китая, пришедшаяся на правление Си Цзиньпина, — Китай перестал быть самой населенной страной мира.

По оценкам демографов, это произошло в 2023 году. По итогам переписи населения КНР 2020 года, население материкового Китая составило 1 411 778 724 человека — это на 5,38 % больше по сравнению с переписью 2010 года, но среднегодовые темпы прироста к началу 2020-х годов сократились до 0,53 % [104] . По итогам 2022 и 2023 годов и вовсе была зафиксирована депопуляция — до оценочного показателя в 1 млрд 409 млн человек [105] .

В то же время темпы прироста населения в Индии таковы, что, по расчетам World Population Review, уже к январю 2023 года население этой страны составило не менее 1417 миллионов человек [106] , то есть больше, чем зафиксированное переписью количество населения КНР.

Самое любопытное, что это произошло не благодаря, а вопреки усилиям китайского руководства. Именно при Си Цзиньпине государство, исправляя перекосы периода реформ, радикально смягчило политику планирования рождаемости, однако тенденцию к сокращению фертильности и риски депопуляции это не переломило.

Политика «одна семья — один ребенок»

осуществлялась в Китае с самого начала экономических реформ — с 1979 года. К этому времени Китай подошел слаборазвитым экономически и перенаселенным демографически, что, с одной стороны, и стало одним из столпов будущего «китайского экономического чуда» (сочетание низкой базы развития, незавершенной урбанизации и огромных ресурсов дешевого труда), с другой стороны, поставило перед руководством страны серьезные задачи по повышению уровня жизни, которые на протяжении всего пореформенного периода воспринимались как ключевая цель развития, ступенька на пути перехода к развитому социалистическому обществу.

Политика ограничения рождаемости, несмотря на свою непопулярность среди населения, однозначно дала позитивные плоды с точки зрения контроля над численностью населения. Вместе с тем она привела к большому числу побочных эффектов. Среди них гендерный дисбаланс (родители, имея право только на одного ребенка, предпочитали заводить мальчика), появление поколений избалованных эгоцентричных детей — так называемых «маленьких императоров»

, феномена шиду фуму (родителей, потерявших своего единственного ребенка и уже неспособных зачать нового).

К началу века четко обозначились демографические диспропорции, при которых в Китае уже в ближайшее время будет проживать большое число людей пенсионного возраста и недостаточное для того, чтобы его содержать, количество трудоспособных. Стало очевидно, что сокращение рождаемости больно бьет по рынку рабочей силы, которая в Китае, во-первых, уже не дешевая, во-вторых, уже не такая многочисленная, как раньше. Среди специалистов появилось выражение: «Китай состарится, не успев разбогатеть»

.