Чтение онлайн

Все это вынудило власти в 2010-х годах пойти на смягчение политики планового деторождения. Еще до правления Си Цзиньпина, в 2009 году, на все регионы были распространены инициированные ранее эксперименты, разрешающие паре, где оба супруга являются единственными детьми в семье, иметь второго ребенка. Уже при Си, в 2013 году, власти позволили семьям, в которых хотя бы один из родителей был единственным ребенком, иметь второго ребенка — учитывая, что репродуктивного возраста достигло поколение «маленьких императоров», это фактически означало разрешение на второго ребенка для подавляющего большинства семейных пар.

В 2015 году политика была дополнительно ослаблена: было разрешено рождение двух детей в семье без каких-либо ограничений. Наконец, 31 мая 2021 года — спустя три недели после обнародования итогов седьмой переписи населения — на заседании Политбюро ЦК КПК, посвященном проблеме старения населения, было решено разрешить всем семьям в стране заводить до трех детей.

При этом определенные ограничения все-таки остались. Рождение более трех детей по-прежнему запрещено, даже большинству представителей национальных меньшинств (ранее они пользовались льготами). Исключение составляют случаи многоплодной беременности и эксперименты в отдельных регионах.

К быстрым результатам смягчение политики планового деторождения пока не привело. Коэффициент рождаемости в КНР находится уже ниже уровня развитых постиндустриальных стран (таких, как США или Великобритания). В 2023 году этот показатель в КНР равнялся 1,2 [107] . Причем, если рассматривать самые развитые китайские регионы, там коэффициент рождаемости еще ниже (даже ниже, чем в Японии и Южной Корее, которые известны старением населения). Так, в провинции Гуандун этот показатель равен 1,08, в Пекине и Шанхае — меньше 1,0. Меньше одного он и в депрессивных северо-восточных провинциях, граничащих с Россией [108] .

В свое время государство со всей решительностью и даже с некоторым садизмом ограничивало естественное право людей иметь столько детей, сколько им захочется. Сейчас же победные реляции о выполнении «столетней цели» по борьбе с бедностью произнесены, и вроде как надо, наоборот, увеличивать рождаемость, однако теперь само население не хочет рожать больше.

В больших китайских городах люди женятся поздно, работают много, а рожают мало. Во-первых, им просто некогда — и дело не только в работе, но и в привычке заводить хобби, желании путешествовать и вообще тратить время на себя. Во-вторых, им кажется, что у них нет на это денег. Цены на недвижимость в китайских мегаполисах достигают астрономических отметок. Думая о ребенке, китайцы сразу же начинают прикидывать, во сколько им обойдется образование. И мысли эти грустны.

Действительно, традиционная для азиатских обществ ценность образования, помноженная на китайский максимализм во всем, привела к тому, что сейчас даже счета за хороший детский сад запросто достигают 2–2,5 тысячи долларов в месяц. А уж про элитную школу или хороший вуз и думать страшно. Зачастую иностранцы, имеющие детей, живут в Китае ровно до того момента, пока не придется отдавать ребенка в школу. Столкнувшись с тратами на образование детей, многие предпочитают вернуться на родину или переехать в одну из стран Юго-Восточной Азии и работать с китайскими работодателями дистанционно. Китайцам же переезжать некуда, да и не хочется.

Поколение китайских миллениалов, воспитанное на лозунге: «Все лучшее — детям», не хочет распыляться. И если одного ребенка семья еще готова себе позволить (особенно если это будет мальчик, в которого станут инвестировать), то двоих и более — нет.

Проблема содержания детей становится еще острее, если вспомнить, что у нынешних 30-летних потенциально на иждивении еще и их родители. Раньше заботиться о стариках было легче, были братья и сестры, но для рожденных после 1980 года, то есть в условиях политики «одна семья — один ребенок», такая роскошь недоступна. Поэтому, принимая решение о рождении второго или третьего ребенка, пекинец или шанхаец неизбежно будет думать о том, хватит ли его зарплаты на содержание уже двух поколений. Появился даже термин для обозначения китайцев, столкнувшихся с этой проблемой, — «поколение-сэндвич»

.

У 20-летних свои проблемы. Нынешняя китайская молодежь росла в тепличных относительно прежних поколений условиях, но стала объектом жесткого прессинга родни. Причем если раньше многочисленные шушу

и аи («дядюшки и тетушки») нацеливали своих ненаглядных баобэй («сокровища») на карьерные свершения и обогащение, то теперь — еще и на рождение нескольких детей.

Поэтому столь неоднозначную реакцию вызвала публикация в 2014 году книги известного китайского предпринимателя Лян Цзяньчжана

«Китайцы могут рожать больше» [109] , где он выступил за то, чтобы рожать не только больше, но и раньше. Наряду с комментариями, где интернет-пользователи признавали правоту Ляна и говорили, что чувствуют вину за свою «неженатость» и «бездетность», было немало и тех, кто жаловался на давление со стороны старшего поколения и отсутствие готовности социальной инфраструктуры в стране к резкому увеличению рождаемости.

Более того, анализ данных социальных сетей, проведенный коллективом российских авторов в рамках научного исследования [110] , показывает, что для представителей поколения единственных детей в целом характерно желание повторить этот опыт и для своего потомства. Они не видят в этом ничего ненормального, а зачастую открытым текстом признаются — они не представляют жизнь с братом или сестрой.

Таким образом, возросшая стоимость жизни, проблемы с получением социальной поддержки, прессинг со стороны общества и своеобразный «синдром единственных детей» — все это вкупе делает смягчение политики ограничения рождаемости китайских властей чем-то вроде простой декларации изменения политического курса. Принятые меры можно расценивать как популизм, можно — как отчаянную попытку исправить собственные ошибки предыдущих десятилетий. Но чем они не являются, так это эффективной мерой для решения проблемы старения населения и снижения рождаемости.

На самом деле Китаю не столько хочется побольше детей, сколько необходимо что-то делать с проблемой стариков. Продолжительность жизни в Китае за последние тридцать лет увеличилась с 68,6 года в 1990 до 78 лет в 2022 году. Доля людей старше 65 лет за тот же период выросла почти в три раза — с 5,3 % до 14,85 %. Уже к 2035 году старше 60 лет будет 400 миллионов человек — больше, чем население Соединенных Штатов [111] . К 2050 году эта цифра достигнет полумиллиарда, что предположительно составит от 30 до 40 % всего населения Китая [112] .

Уже в ближайшие годы это чревато массой социально-экономических проблем, а также беспрецедентной нагрузкой на бюджет, особенно учитывая планы Пекина постепенно довести пенсионное покрытие населения до 90–95 % [113] . По оценкам Китайской академии наук, проблемы с финансовым наполнением пенсионной системы начнутся в районе 2035 года [114] . В перспективе это означает, что социально-экономическое развитие Китая будет тормозиться не только постоянно растущей нехваткой трудовых ресурсов, но и чрезмерной нагрузкой на центральный бюджет из-за обязательных социальных выплат.

Европейские страны в свое время, столкнувшись с похожими демографическими проблемами, для сохранения экономического роста и материального благосостояния пошли на массовое привлечение трудовых ресурсов из стран «третьего мира» — в основном бывших колоний. Однако перспектива повторения этого же пути воспринимается китайским обществом скептически.

Во-первых, у китайцев в прошлом попросту не было опыта взаимодействия с выходцами из заморских владений, которые бы, переезжая в Китай, сохраняли свою идентичность в рамках мультикультурного общества [115] . Во-вторых, националистические тенденции в современном китайском обществе не оставляют возможности для маневра в плане массового привлечения гастарбайтеров. Даже существующие районы компактного проживания выходцев из стран Африки и Ближнего Востока — например, в Гуанчжоу (районы Сяобэй

и Саньюаньли ) — вызывают у китайцев плохо скрываемое раздражение, которое вполне можно назвать «мигрантофобией».