Чтение онлайн

Они сидели в плетеных креслах друг против друга, и Молинда поведала ему о своем прошлом.

— Мало-помалу я освобождала хозяина от его обязанностей, — закончила она. — Сейчас он ищет других, кто смог бы занять мое место, когда я уеду.

— Ты собираешься уехать?

Ее длинные блестящие волосы, напоминавшие волосы Лайцзе-лу слегка взметнулись, когда она кивнула.

— Могу я доверять тебе?

— Буду польщен.

— Когда Чарльз Бойнтон приедет в Джакарту, — сказала она, — мой хозяин подарит меня ему навсегда.

Джонатан остолбенел.

— Чарльз тоже женат, — вымолвил он.

Она пожала плечами.

— Не имеет никакого значения.

Джонатан не знал, как на это отреагирует Чарльз, но мог отчетливо представить себе эмоционально негативную реакцию Руфи.

— Чарльз мой лучший друг, к тому же деловой партнер и кузен, — пояснил он. — Не хочу тебя разочаровывать, но боюсь что он никак — по понятиям западного общества — не сможет взять тебя с собой в Англию.

— О я, и не прошу его об этом. Я попрошу его только увезти меня с Явы. Знаю, он ненавидит рабство, поэтому надеюсь, отпустит меня на свободу.

— Разумеется, он так и сделает, — сказал Джонатан. — Если ты этого добиваешься, надеюсь мне удастся убедить Толстого Голландца отпустить тебя со мной. Хотя Кантон не самое безопасное место в сегодняшние дни.

— Хозяин не согласится, — просто ответила Молинда. — Долгое время я потратила на то, чтобы у него сложилось впечатление, будто я люблю Чарльза. Поэтому он отдаст меня Чарльзу в ответ за мою преданность и упорную работу.

— Понимаю.

Джонатан видел, что эта исключительно красивая девушка имела еще и умную голову. Ему хотелось написать Чарльзу и предупредить его, но он понимал, что к тому времени, когда письмо приплывет в Англию, Чарльз, как и планировал, скорее всего будет уже на пути в Джакарту.

— Ты не скажешь хозяину о том, что я только что рассказала тебе? — спросила Молинда, поднимая вновь наполненные бокалы с вином.

— Даю слово.

Ее план был настолько отчаянным, что Джонатан с трудом представлял себе, как она его реализует.

— Как же ты будешь жить, если Чарльз увезет тебя отсюда?

— Надеюсь война скоро закончится, — сказала Молинда. — Тогда отправлюсь в Китай. Британцы заставят его увеличить объем торговли с Западом, и у китайцев возникнет большая нужда в тех, кто понимает в торговле.

Джонатан отметил про себя, что она была не только умной, но и расчетливой.

Девушка показала ему большой рубин, который носила на пальце и легонько прикоснулась к рубиновым серьгам.

— Хозяин подарил мне множество дорогих подарков, — пояснила она. — Если придется, я все продам, чтобы продержаться до тех пор, пока не найду подходящего занятия.

В голове Джонатана вдруг с силой вспыхнула мысль.

— Может быть после окончания войны ты согласишься подумать о возможности стать представителем компании «Рейкхелл и Бойнтон» в Кантоне?

— Для меня это было бы большой честью, — быстро ответила Молинда, — а ты не пожалеешь, что нанял женщину вместо мужчины?

— Уверен, что нет, — ответил Джонатан и улыбнулся.

— Поговорим об этом утром, — сказала Молинда, — а сейчас мы должны погасить лампы. Хозяин может заметить свет из своей комнаты и удивится, почему у нас так долго горит свет.

Джонатан признал ее правоту, но тут же к нему вернулась покинувшая было его неловкость. Прежде чем он успел воспротивиться, девушка задула лампы.

— Теперь будем спать, — спокойно проговорила она.

В полной темноте Джонатан разделся, затем приподнял москитную сетку с одного конца и устроился на самом краю кровати.

Молинда легла в кровать с другой стороны.

— Я не обижусь, если ты передумаешь и захочешь заняться со мной любовью, — мягко проговорила она. — Тогда я смогу показать тебе, как я благодарна тебе за твое предложение взять меня на работу.

Джонатан вступил в жестокую битву с соблазном и выиграл сражение.

— Это совершенно не обязательно, я не передумаю.

Она вздохнула, но, очевидно, поверила ему на слово, потому что через некоторое время до него донеслось ее спокойное ровное дыхание, свидетельствовавшее, что она заснула.

Прошло довольно много времени прежде чем он тоже уснул, и последней мыслью, мелькнувшей в сознании Джонатана, была страстная надежда, что его импульсивное предложение этого ответственного поста очаровательной красавице создаст не больше проблем, чем их снимет.

Шан-Вэй, высокий и широкоплечий, прохаживался по балкону, опоясывавшему его апартаменты на верхнем этаже старого императорского замка в Нанкине. Затем он ускорил свой шаг, пружинящий шаг прирожденного атлета, поскольку ему мучительно захотелось размяться. Вид, открывшийся с балкона, был великолепен, но молодой вельможа настолько привык к окружавшей его красоте, что взирал на нее невидящими глазами.

С трех сторон суматошный город, некогда служивший столицей, а теперь игравший скромную роль главного центра провинции Цзянсу окружала великолепная стена, поднимавшаяся на высоту семидесяти футов над землей. С четвертой — излучина реки Янцзы образовывала естественную бухту и порт, достаточно глубокий, чтобы в него могли заходить морские суда, которые в настоящий момент толпились в бухте. Даже в те дни, когда несколько месяцев тому назад англичане блокировали реку любой, даже самый последний житель города, мог совершенно свободно, без помех, покинуть это место на джонке или на сампане, на которых обычно подвозили продукты и воду к большим кораблям. А вот Шан-Вэй, прямой потомок маньчжурских императоров, не мог покинуть ненавистного места.

Слева внизу он мог видеть широкие улицы с деревьями, гигантскими изваяниями людей и мифических существ, которые вели к гробнице первого императора династии Мин. Справа высилось единственное в Нанкине строение, возвышавшееся над замком, и это было, пожалуй, единственное место, вызывавшее его интерес. Известное как Фарфоровая башня, потому что было выложено из фарфоровых кирпичей, оно достигало высоты в две тысячи шестьдесят восемь футов от земли. Эту башню выстроил более четырехсот лет назад один из императоров династии Мин в честь своей добродетельной матери, и Шан-Вэй с горечью подумал, как нередко думал в последнее время, что ему еще здорово повезло, что его кузен не повелел заточить его в ней.

В пагоде на самом верху Фарфоровой башни прозвенел колокол, и точно в тот момент, когда последний его звук, медленно угасая, замер вдали, послышался вежливый стук в дверь его покоев.

— Входите, доктор, — крикнул Шан-Вэй глубоким баритоном, зная, что личный врач императора, возглавлявший штат слуг — его главный тюремщик — был пунктуален до минуты.

Невысокого роста, в очках, врач присоединился к нему в прогулке по балкону, его шелковый халат шуршал при движении.

— Избыток свежего воздуха повредит легким Вашего Сиятельства.