Китайское искусство войны. Постижение стратегии
Шрифт:
Некоторые из наиболее глубоких и проницательных суждений о войне и военном искусстве восходят к классическому «Дао дэ цзину», тексту, создание которого обычно приписывается времени от начала до середины периода Борющихся царств. В характерном для идеологии даосизма стиле текст выражает идеал – обретение практической и этической мудрости:
Оружие – недоброго знамения вестник.Оно не есть орудие благородных мужей.И только если нет иного выбора,Его возможно применить.Муж благородный ценит всего превыше мир и покой.И даже коль в войне он побеждает,Тому не радуется он нимало:Ведь радоваться ей – то же самое,Что наслаждаться убиением людей.А тот, кто наслаждается смертоубийством,Не способен направить свою волю на благо Поднебесной.Среди бед большей нет,Чем недооценить противника.Недооценить противника – значит похоронить свои драгоценности.Поэтому, когда в битве войска скрещивают свои клинки,Побеждает скорбящий.Похожим образом представлен в этом же сочинении и идеал искусного воина, не имеющего ничего общего с пустой бравадой и жестокостью:
Те древние мужи, что Дао-Путь постигли,Были таинственны и утонченны,Пронизанные Сокровенным.И столь они были глубоки,Что распознать их нельзя.Поскольку нельзя распознать,С усилием попробую лишь указатьНа свойства их обличия:О! Они были столь же внимательны,Как если бы зимой переходили реку вброд!О! Они были столь же осторожны,Как если бы опасались соседей со всех четырех сторон!О! Они были столь же серьезны, как если бы чинно встречали гостей!О! Они были столь же мягки, как лед, что готов распасться!О! Они были столь же ровны, как простота необработанного чурбана!О! Они были столь же всеобъемлющи, как широкая долина!О! Они были столь же мутны, как взбаламученная вода.Даосское мировоззрение, несомненно, оказало влияние на стратегию «Искусства войны», а кроме того, элементы даосской критики тирании во всех ее формах проявляются и в идеях двух выдающихся мыслителей конца эпохи Борющихся царств – Мо-цзы и Мэн-цзы. Оба они – а особенно Мо-цзы – исповедовали активную жизненную позицию и уделяли пристальное внимание проблеме войны.
В основе учения Мо-цзы лежала идея всеобщей любви, на которой только и может быть основано социальное благополучие; он считал войну массовым убийством людей, и ничем иным, и жестоко высмеивал государства своего времени, в которых кража и убийство человека преследовались и карались по закону, но которые вознаграждали своих воинов за грабежи и массовые истребления людей. Мо-цзы сам строил метательные машины и организовал мобильный отряд истово преданных его учению воинов-аскетов, которые приходили на помощь маленьким государствам, если те становились жертвами царств более крупных. И даже после кончины Мо-цзы последователи его продолжали следовать установленным учителем традициям вплоть до конца периода Борющихся царств.
Мэн-цзы, живший некоторое время спустя после Мо-цзы, известен как продолжатель традиции великого учителя Конфуция. Если Мо-цзы уделял преимущественное внимание конфликтам между разными государствами, то Мэн-цзы в большей степени заботили противоречия между различными социальными классами. В своем учении и во всей своей жизни он твердо придерживался принципа и практики соотнесения интересов различных социальных групп как необходимого условия общественного и политического порядка. Поэтому Мэн-цзы отвергал еще сохранявшиеся в его время пережитки древних представлений, что воины якобы обладают неким божественным правом, и утвердил нравственные основания, допускающие вооруженный протест со стороны угнетенных.
Даосы считали и Мэн-цзы, и Мо-цзы в некотором роде «своими» мыслителями, как, впрочем, и Конфуция, и других ранних философов – авторов «И цзина» и «Искусства войны». Мировоззрения всех школ оказались собранными воедино во II веке до нашей эры в знаменитом классическом даосском сочинении «Хуайнань-цзы», «Философ из Хуайнани». В этой действительно неординарной книге рассматривается самый широкий круг вопросов, в том числе политических, социо-логических, экологических, психологических и биологических, причем все они сплавлены в единое целое – науку жизни. В сочинении нашли отражение философия «И цзина», «Дао дэ цзина» и высшая мудрость «Искусства войны», примером чего может служить одна из историй, иллюстрирующая воплощение на практике знаменитого диктума «Искусства войны», а именно, что «побеждать, не вступая в сражение, – самое лучшее»:
«Когда царство Цзинь пошло войной на царство Чу, чуские сановники уговаривали правителя напасть, но тот сказал: “На протяжении царствования нашего прежнего правителя Цзинь не нападало на нас; значит, если Цзинь нападает на нас в мое правление, это моя вина. Что можно поделать с таким позором?”
Сановники сказали: “Цзинь не нападало на нас во времена прежних министров; значит, если Цзинь нападает на нас теперь, то это наша вина”.
Чуский правитель склонил голову и заплакал. Потом он поднялся и поклонился своим министрам.
Когда люди Цзинь услышали об этом, они сказали: “Чуский правитель и его министры соперничают друг с другом за право взять вину на себя; а с какой легкостью правитель осудил себя перед своими подданными. На них не следует нападать”.
В ту же ночь цзиньская армия повернула обратно. Вот почему в “Дао дэ цзине” сказано: “Тот, кто может принять позор всех людей, зовется правителем государства”».
В «Хуайнань-цзы» есть еще одна история, иллюстрирующая вытекающий из предыдущего принцип «Искусства войны», а именно, что если соперничество приводит к конфликту, то даже в победе может присутствовать утрата, что в последующем, даже если соперничество закончилось, может привести к еще большей беде:
«Правитель царства Вэй спросил своего министра о причинах, приведших к гибели одного из государств. Министр ответил: “Постоянные победы в постоянных войнах”.
Правитель Вэй спросил: “Государство, одерживающее постоянные победы в постоянных войнах, можно считать благополучным. С какой стати этому быть причиной его гибели?”
Министр сказал: “Там, где постоянно воюют, народ слаб; там, где постоянно одерживают победы, правители высокомерны. Дайте высокомерным правителям повелевать слабым народом, и едва ли найдется такое государство, которое бы не погибло”».
Со временем весь широкий спектр китайских представлений относительно практического искусства жизни был унаследован чань-буддизмом, подвергшим внимательной и строгой проверке взгляды всех школ с тем, чтобы установить их сущность и смысл. Поэтому неудивительно, что одно из наиболее ярких описаний иерархии китайских философий войны содержится в трудах блистательного буддийского мыслителя XI столетия Мин-цзяо, ученого, историка и одновременно знатока чань-буддийской мистики:
«Оружие предназначено для использования против преступников; использование оружия исходит от гуманности и основано на справедливости. Оно исходит от гуманности в том смысле, что проявляется сострадание к тем, чьи жизни уничтожаются; оно основано на справедливости в том смысле, что кладет конец жестокости.
Когда жестокость останавливается справедливым образом, то возникает взаимная гармония, а не взаимная смута. Когда к тем, чьи жизни уничтожаются, проявляется сострадание, то и планы составляются для того, чтобы поддерживать жизнь, а не сеять смерть. Вот почему военные походы идеальных правителей древности называют правильными наказаниями и справедливыми свершениями.
Когда согласие среди людей пошло на убыль и наступила эпоха Борющихся царств, изменился характер военной стратегии; о гуманности и справедливости забыли, и вместо этого война стала основываться на жестокости и предательстве. Сильные государства никто не мог приструнить, самомнение государств-гегемонов росло вместе с численностью их армий, жадные государства оружием сеяли хаос, алчные государства использовали свои армии, чтобы нападать на других.
“Война – отвратительное деяние, и благородные прибегают к ней только тогда, когда избежать ее невозможно”. Вот почему совершенномудрые древности ценили нравственную силу, а не военную. Вот почему понимающие военную стратегию не должны управлять Поднебесной в одиночку.
“Облачиться в доспехи – это не путь добиться благосостояния в государстве; это способ покончить с жестокостью”.
“Погибшее государство ведет войну оружием; государство тирана ведет войну коварством; государство подлинного вана ведет войну гуманностью и справедливостью; империя ведет войну добродетелью; идеальное государство ведет войну недеянием”».
Другой представитель чань-буддизма, тоже блестящий ученый и поэт, добавляет к представленному выше описанию философии войны некоторые детали. Его наблюдения и мысли облечены в прекрасные стихи, которые он писал в неприступных горах, где скрывался после того, как стал жертвой клеветы. В его глубоком подходе к истории и беспристрастном понимании красоты и трагедии столкновения различных интересов, пронизывающих человеческую жизнь, также зримо ощущается даосский элемент, ставший неотъемлемой частью наследия чань-буддизма.
Впечатления от прочтения истории
Пробужденные и благородные завершают дела только время от времени,А ничтожные чиновники всегда поддерживают друг друга.Когда клеветники и льстецы добиваются своего,Совершенномудрые и ученые отвергнуты.Великое Дао создает мириады вещейБесчисленного множества видов.Чистые и подлые не соседствуют друг с другом,Гуманные и жестокие следуют разному.Если поставить их рядом,Как они смогут поладить?Причитания солдатской жены
Лучше быть придорожной травой,Чем супругой солдату, ушедшему в поход.Еще не согрето свадебное ложе,А муж уже на северной границе.Она вспоминает день их расставанья,Как снежинки покрывали землю:Лук и стрелы у него на боку,Копыта коня заледенели от холода.Он сейчас так далеко от дома,Могут ли они хранить надежду на встречу?Приводят в печаль ее солнце с луной,Что светят ей и ее господину.День за днем она томится и чахнет,Думая только о том, будет ли страданьям предел?Каждую ночь в тяжелых снахОна летит на север, к границе.Но в походе нет другой судьбы,Как быть настороже и днем, и ночью.Нет времени думать ни о доме, ни о семье,Остается лишь ратный труд беззаветный.Так, с древнейших времен до скончания лет,Верные долгу погибнуть давали обет.