Чтение онлайн

– И в течение этих десяти минут, – продолжал Шевчук, – и произошло так называемое убийство. И совершил его Юм, сделав вид, что идет мыть руки. Все помнят: у него потекла ручка.

– Но позвольте, Шевчук, как из туалета попасть в гостиную? – спросил Криг.

– Оказывается, очень просто. Прошу за мной.

Шевчук направился в туалетную комнату, за ним, почти вприпрыжку рванулась Анюта, потом Виталя, затем остальные. В туалете поспешно хлопнула дверца кабинки. Все с любопытством оглянулись, потом повернулись к Шевчуку. Он молчал. Послышался шум сливаемой воды. Почти одновременно захохотал Виталя. Дверца отворилась, вышел сильно смущенный парнишка-уборщик.

– Мустафа, ты не протирал подоконники? – спросил Шевчук.

– Нет, еще не протирал.

– А скажи, это ты запер кабинку?

– Нет, я не знаю, кто делал. Туалет хороший, зачем закрывать. Я открою, сейчас открою…

– Спасибо, Мустафа… – Игорь повернулся к притихшим гостям. – Вот здесь, на подоконнике, следы ботинок. Юм, ну-ка, продемонстрируй свою подошву.

– Ну, зачем вы так сразу, – заворковал обиженно Юм.

– Давай, давай! – заволновалось общество.

И Юму пришлось наступить подошвой на мокрую тряпку и поставить отпечаток на полу.

– Твоя, твоя! – заорали все обрадованно, позабыв поаплодировать. – Вот он, характерный рисуночек-то.

– Взобравшись на подоконник, Юм вылез наружу, и по бордюру прошел к соседнему окну. Давайте выйдем, и я покажу это с улицы.

Все ринулись к выходу, кто-то зацепил ведро с водой, хлынули мутные потоки, с хохотом и визгом гости зашлепали по луже. Мужчины полезли в окно, дабы на себе испытать преступный путь. Потом Шевчук пригласил всех в гостиную, попросил стоящих на бордюре мужчин пока не лезть в окно, показал еще одни следы от подошв. Мигульский заметил пятнышко синей пасты.

– Юм, – обрадованно закричал Эд, – вот, смотри, ты плохо руки вымыл!..

– А я предлагаю, – заорал Виталя, – за то, что плохо мыл руки и ботинки, выкупать его в бассейне!

И сам первый ухватил толстяка под коленки, подскочили Ира, Анюта, Мигульский, повалили брыкающееся тело и поволокли за дом. Там его хорошо раскачали и забросили в воду. Взметнулся приличный фонтан, кого-то забрызгало, и это вызвало новую бурю негодования и нападок на Юма. Все смеялись, и лишь одна Маша жалела беднягу Юма. Она подала ему руку, когда он вылезал из бассейна. Правда, чуть сама не свалилась в воду. Юм, совершенно потерявший номенклатурный вид и, увы, уже не похожий на Маленкова, громко шмыгал носом и плакал. Но лицо его было мокрым, и никто не заметил слез. С него обильно стекала вода, один ботинок утонул в бассейне; Юм растерянно озирался, а вокруг хохотали. Виталя корчился, Криг что-то презрительно цедил и ухмылялся, Анюта тоже радовалась и показывала пальцем на обвислые мокрые штаны Юма. Он судорожно вздохнул, достал мокрый платок, вытер им лицо и вслух пожалел френч. Это вызвало новый взрыв хохота.

Шевчук разделся, нырнул в бассейн, достал со дна ботинок.

– Не расстраивайтесь, Юм, – посочувствовал он. – Зато вы похожи сейчас на партийного секретаря, который, невзирая на дождь, личным примером ведет народ на битву за урожай.

– Я вижу, здесь уже произошел суд Линча, – раздался суровый голос Распорядителя. – Юм, переоденьтесь и сразу в залу. Френч не забудьте повесить на плечики. Такие сейчас уже не выпускаются.

В зале сидел уже знакомый всем милиционер Иван Фомич Баздырев. Несмотря на жару, он был в фуражке и кителе. На его коленях покоилась черная дубинка. У всех сразу испортилось настроение.

– Ну, что, все здесь? – вместо приветствия спросил он у Распорядителя.

– Все. Сейчас Юм подойдет.

– А-а, главный мафиози… Та-ак. Проверим наличие. Карасев?.. Ка-ра-сев!.. Что непонятно, граждане? Всем отвечать громким и жизнерадостным «я!». А потом, хе-хе, кое-кому придется отзываться уже именем– отчеством… Карасев!

– Я! – неохотно ответил тот.

Милиционер глянул из-под козырька, поиграл дубинкой, держа ее за петлю мизинцем.

– Ничего, ничего… Карасева!

– Я!

– Шевчук!

– Я!

– Алиев!

– Я!

– О, Политбюро пошло… Криг!

– Я!

– Еще раз Криг!

– Я!

– Хорошо, – похвалил милиционер. – Без путаницы… Сентерева!

– Я! – отозвалась Анюта.

– А вот, кажется, и Юм заявился… Кент где? – резко спросил старший лейтенант, глянув хмуро на Распорядителя.

– Поехал за продуктами.

– А как же подписочка о невыезде?

– Но ведь надо же людей чем-то кормить, – начал оправдываться Распорядитель.

– Я по-человечески тебя понимаю. Но раз положено – значит, всем сидеть! Вот Мигульскому можно. А он ведь здесь торчит. Сознательность проявил… Ладно, разберемся. Техперсонал на месте?

– На месте. Можете проверить.

– Потом… Ну, что, главный мафиози, – ласково обратился старший лейтенант к Юму. – Иди сюда.

Юм пожал плечами и приблизился.

– Ну-ка, руки свои… – И милиционер ловко защелкнул наручники на его запястьях. Кто-то испуганно ойкнул.

– Иди, бандюга! – Милиционер ткнул Юма дубинкой в зад, повел в вестибюль, буквально через минуту страж порядка вернулся. – А выпить у вас есть что?

– У Юма ключи. Он – бармен, – холодно ответил Распорядитель.

– О, черт! – ругнулся старший лейтенант, пошел за арестованным.

Все подавленно молчали, ничего не понимая. Милиционер ввел Юма, ткнул дубинкой.

– Открывай!

Юм молча показал сцепленные руки.

– О, черт! – опять ругнулся страж порядка, достал ключик, отомкнул «браслеты».

Юм потер руки, вытащил связку ключей, отпер ставни и пролез под стойкой.

– Шампанского мне! – приказал милиционер. – И водки, водки плесни туда. Что прикидываешься утюгом? Коктейль не знаешь: советское шампанское и русская водка. А получается «Ночи Калабрии». Ты чего такой мокрый? Вспотел от страха?

Он принял коктейль и стал медленно, с наслаждением пить.

– Ничего, ничего, все еще у тебя впереди. Суд, этап, тюрьма, снова – этап, зона, поселение… Как говорится, аз воздастся по заслугам.

Он сделал большой ёкающий глоток, срыгнул и продолжил:

– Сталин говаривал: «Нет ничего лучше после того, как расправишься с врагом, хорошо выпить, а потом лечь спать». При Сталине, чтоб тут не вякали, порядочек был. Это сейчас тут распустилась мафия, болтуны, нечисть вся повылазила. Железной метлы на вас нет… Вот ты кто? Доктор? – Старший лейтенант упер палец в Крига. – Тебе чего, мало было? Чего – с жиру бесишься? Взяток от больных не хватало? Чего ты полез наркотиками заниматься? Эх, был бы я твоим батькой, а не при исполнении, снял бы с тебя штаны, да ремнем задницу отдраил. Прямо при твоей бабе. Шоб кра-а-сная была… Как флаг! Чо молчишь – стыдно? Врешь! Боязно тебе, боязно… Ну, а ты чего вылупился? – указал он дубиной на Шевчука. – Что – умный очень?

– Да поумней некоторых! – отозвался Шевчук.

– Ну, поговори, поговори пока. Мы потом тебя в камеру к педикам сунем. Там запоешь арию… Из балета Петра Ивановича Чайковского «Гусиное озеро». Уф-ф, и жарко у вас… Чо, «кондишен» не пашет?

Он снял китель, фуражку, почесал макушку, пробормотал:

– Что-то через парик плохо чешется…

Потом подергал за чуб и вдруг медленно, будто снимая скальп, оторвал свою черную густую шевелюру, бросил ее на стул. Радостно засияла потная лысина. Потом милиционер неторопливо отодрал усы, поморщился, стал отклеивать брови, вытащил изо рта какие-то косточки и наконец оторвал кончик носа.