Чтение онлайн

– Кент?! – выдохнуло общество. – Кент!!!

У всех что-то где-то сперло, из-за чего других слов более не последовало. Люди онемели. Онемели от счастья, их силы были подорваны, люди измучены, Кент так и не дождался аплодисментов.

Первым пришел в себя Шевчук. Он коротко пожал руку герою жанра. Кент снял форменный галстук, направился к стойке бара. И, уже не пугаясь человека с дубинкой, вслед бросились остальные. Неизвестно, как в книгах, но в жизни разыгранный психологический этюд требовал именно такой развязки: все наперебой заказывали «Ночи Калабрии». Хлопало шампанское, пробки летели во все стороны, как снаряды при артобстреле, пенистые струи низвергались в фужеры, сытно булькала охлажденная, вязкая водка. Анюта упрашивала Кента последний раз пустить ее в «Подвал Потрясений». Кент отказывал, но девица канючила, строила глазки, двигала бедрышком, и в конце концов тот согласился, но потребовал принести справку – согласие от Азиза. Появился Алиев, устало сказал: «Пусть идет. Хрен с ней!»

А через десять минут ее опять выносили бесчувственную, и опять с ноги ее стекала ужасная бурая краска, замешанная на основе глины. Все лениво и равнодушно посмотрели на это зрелище и вновь принялись за «Ночи». И вроде бы дрянной был напиток – слишком незамысловаты ингредиенты, но, поди ж, как хорошо ударяло в голову. «Ночи Калабрии»… Одно слово – милицейский напиток.

– Подождите Кент, не запирайте вашу кладовку, – крикнул сверху Шевчук. – Жуть как хочется посмотреть, Анютка аж в третий раз устоять не может. Вдруг и меня проймет?

– Я подозреваю, она дуреет от подвала, как от наркотиков, – тихо поведал свои соображения Кент. – А вы, пожалуйста, идите. Надеюсь, интересно проведете время.

Он прикрыл чугунную дверь, и Шевчук спустился в подвал. Вначале он ничего не мог разглядеть, потом, когда глаза привыкли к темноте, он, как и его предшественники, различил ступени, спустился по спирали ниже. Зеркальная комната не потрясла его воображения, зато глаза, торчащие в стене и загробным голосом умоляющие закрыть веки, доставили некоторое удовольствие, Шевчук прислушивался к отдаленным голосам, шепоту, эти звуки рождались в разных углах, будто исходили из камня. Ему не хотелось идти за звуком. Где-то угробно завыло, он сплюнул и сказал:

– Барахло.

– Не нравится? – спросил голос из темноты.

– Так себе, – ответил Шевчук.

Вспыхнула зажигалка, в ее свете он узнал точеный профиль Распорядителя. Он подпалил фитилек свечи, затрепетало желтое пламя.

– Кое-что, конечно, тут надо усовершенствовать, – сказал Распорядитель, – для таких невозмутимых, вроде тебя. Сделать цельную программу… Пошли, покажу тебе своего любимца – «ваньку– встаньку».

Они пошли по темному коридору.

– Прохлада здесь естественная, – заметил Шевчук.

– Осторожно, не вляпайся, тут трясина… Или ты хочешь пройти по полной схеме?

– Да нет, спасибо. Давай своего «Ваню».

– Сейчас – должно сработать реле.

Тут осветился гроб, что-то заскрипело, потом стихло.

– Черт, опять заело…

Распорядитель подошел к гробу, тронул крышку, она тут же откинулась в сторону.

– Вот… Здравствуй, «Ванечка»! – Мертвец повернул голову и открыл глаза.

– Ну, вставай, вставай, лежебока. Видишь, гостя привел. – Распорядитель протянул руку, будто собираясь помочь, но мертвец тут же пружинисто подскочил, сел в гробу и застыл, будто ушла из него мертвенная сила. – Увы, это пока все. Хочу сделать, чтобы он манил рукой и шевелил губами. Ну, а потом, в перспективе, ну, это уже японцев приглашать надо, хочу сделать, чтобы мой «Ванечка» выходил из гроба, ну, и хотя бы пару шагов навстречу.

Мертвец между тем рухнул обратно в гроб, закрыл глаза, крышка, громко стукнув, вернулась на место, Шевчук вздрогнул.

– Пошли, у меня там закуточек есть, – предложил Распорядитель.

Он толкнул потайную дверцу, выкрашенную под кирпичную стену – вблизи не разглядишь, и вошел, держа перед собой свечу, потом взял со стола подсвечник, зажег все фитили. В помещении, застланном персидским ковром, стояли диван, кресла, в углу отсвечивал зеркалами бар. Распорядитель достал рюмочки, наполнил их коньяком. При свечах жидкость казалась расплавленным червонным золотом.

– К сожалению, за закуской далеко идти.

– Обойдемся…

– Ты когда был в Чечне? – вдруг спросил хозяин покоев.

– В 99-м и 2000-м.

– Понятно. Я тоже в эти годы там был. Следственная группа при МВД России.

– Значит, ты эмвэдэшник?

– Был следователем по особо важным делам, в Чечне раскручивал дело по транзиту особо крупной партии наркотиков. И думал, что взял-таки гада одного, что вцепился в глотку, а это оказалась ступня. Меня и раздавили. Хорошо, в тюрьму не угодил. Загремел из следственных органов. Потом кем только не был: в художественной самодеятельности, рекламой занимался, пробовал даже мемуары писать. А потом, когда сменилось руководство, предложили вернуться в органы. Но я не пошел. И вот видишь, все равно работаю почти по специальности. Организовал дело – спектакль, в котором участвуют все желающие. Ко всему – отличная кормежка, игра в манеры, сэры, пэры, джентльмены… Каждому ведь в глубине души хочется покочевряжиться… И – жуткий детектив: чисто русское убийство. Непрофессионал завалит здесь все дело. Я имею в виду художественную часть… Старые знакомые помогли мне развернуться. Взял в аренду эту дачу, ребят толковых подыскал, деньги льются потоком. – Распорядитель вздохнул. – Надоело все. Будто несешься по скользкой дороге без тормозов. Вертишься, крутишься, чтобы не занесло. Ну, а ты кем устроился в этой жизни?

– Меня тоже уволили, точнее, списали вчистую по здоровью. Последнее место работы – грузчик. Сейчас – нигде.

– Ясно… Ко мне пойдешь?

– Нет, – не раздумывая, отказался Шевчук. – Не по мне это – веселить твоих толстомордых клиентов.

– Кто тебе сказал, что веселить? Я, если ты заметил, особо их не балую. Одно потрясение за другим.

– Заметил. Вешаешь лапшу на уши.

Распорядитель усмехнулся, снова аккуратно наполнил рюмочки.

– Видишь ли, сейчас в работе меня прельщают не столько деньги, как возможность понаблюдать за людьми в ситуациях, которые я им моделирую. Сюда приезжают напыщенные бонзы, которым некуда девать деньги, которые пресытились развлечениями. А здесь они попадают в такие неприятные истории, что весь их апломб как рукой снимает. И сразу видно: кто глуп, кто смешон, кто труслив. Все это игра, азартная игра! Каждый раз я комбинирую что-нибудь новенькое, я изучаю каждого человека и потом предлагаю ему такую роль, ставлю в такое положение, в котором он, миленький, весь передо мной наизнанку…

Распорядитель раззадорился, глаза его блистали, черты лица в мерцающем свете стали резче.

– Однажды очередной заезд моих клиентов так переругался, что мне пришлось прервать игру и навсегда запретить политические споры. В другой раз компания подобралась изысканно-вежливая, предупредительная. Но знал бы ты, сколько гадостей они наговорили друг о друге – столько я никогда не слышал… Однажды один начальник из министерства культуры потребовал у меня план-сценарий. Я его, конечно, вежливо послал к черту. Этот идиот постоянно вмешивался в ход игры, лез с дурацкими рекомендациями. От него надо было избавляться, и я напустил на него всех остальных. В результате он вынужден был с позором бежать… О, это игра, которую еще надо поискать! Но самая лучшая роль – моя. Как ты думаешь, что самое трудное в ней?

Шевчук пожал плечами:

– Держать всех в постоянном напряжении?

– Поверь, самое трудное – сдерживать смех, когда десяток идиотов думают и говорят одно и то же, буквально слово в слово, а ты, зная, как они мыслят, погоняешь их, будто стадо баранов…

Распорядитель встал, подошел к стене, щелкнул зажигалкой, осветил старинного вида канделябр, аккуратно зажег свечи. Стало светлее. Шевчук заметил, что в лице его собеседника появилось что-то отталкивающее. Распорядитель смотрел сквозь пламень свечей, видно, куда-то очень далеко.

– Я каждому подбираю роль, которая соответствует его сущности, которая живет в его душе, рвется, просится наружу… Которая предписана рождением…

– Звучит самонадеянно, – заметил Шевчук. – … а потом я наблюдаю, как этот человек в своей истинной роли начинает выкручиваться, ловчить, раздуваться от самомнения. После той шутки с наркотиками в моем кабинете побывали все до одного – кроме тебя. О-о, какие были страсти! Шекспир бы нервно схватился за перо… А вот ты не пришел. Как будто тебе все равно. И я понял, что ты из наших.