Чтение онлайн

– В случае нашего поражения я приказываю твоим женщинам выполнить свой долг, - четко выговорил аль-Мамун.
– Мой харим не должен достаться врагу.

– Слушаюсь и повинуюсь, о мой халиф, - так же четко отозвался Джунайд.

Рыдания женщин перешли в жалобное поскуливание.

Аль-Мамун поднялся с подушек и вышел из шатра.

Зубами затягивая ремешок наруча, Марваз натужно сопел - но внутри радовался.

В бой. Мы идем в бой. Бой - лучше чем неизвестность. И тягучие дни стояния напротив громадной, как нависающая гора, армии врага.

Вокруг Марваза, над ним, и даже, казалось, в самых его внутренностях быстро и низко били таблы. Большие молитвенные барабаны, созвав верующих на ночной намаз, снова загрохотали в рассветных сумерках. Все знали, что "молитва - лучше сна". Но время рассветного намаза застанет их сражающимися.

Рай находится под остриями мечей. Хороший хадис. Что бы там ни говорил старый мулла - все равно хороший.

От слитного рокота барабанов по хребтине бегала дрожь возбуждения. Поле боя уходило в молочные рассветные сумерки. Топорщащиеся ветки призрачно торчали из густого тумана, словно руки утопающих. В серых ползущих струях не то что карматов - деревьев в распадках не было видно.

Дробь таблов стала убыстряться, откуда-то справа послышалось хищное джунгарское гиканье. Рафик, зачем-то проверявший, хорошо ли ходит в ножнах меч, заметно дернулся.

Сплюнув кончик ремня, Марваз приподнялся на цыпочках и прищурился - сквозь молочную реку текли темные тени. Конный отряд джунгар сгущался на правом фланге, замыкая это крыло войска верующих.

– Чего это они?
– боязливо пробормотал Рафик.
– Вон ведь и слева от нас ихняя сотня тоже построилась...

За Марваза откликнулся куфанский каид:

– Там дальше то, что от Абны осталось, стоит. Перемешивают конницу и пехоту. Чтоб поддержать, в случае чего...

И Хунайн ибн Валид зачем-то поправил свой издалека видный красно-желтый платок.

– Чтоб плеткой погладить, если побегут...
– пробормотал Марваз.

Абне он доверял еще меньше, чем парсам, которые стояли, как всегда, в центре.

Таблы побольше гудели низко, барабаны поменьше расспались четкой злой дробью.

Летящие стрелы Марваз увидел, а не услышал. Вернее, увидел, как упали впереди двое куфанцев.

– За щиты на колени!!!
– заорал Хунайн ибн Валид.

Барабаны захлебнулись, джунгары завизжали как резаные.

Хотя нет, не джунгары, джунгары смыкали ряды, знаменосцы с малыми тугами резво рысили перед строем.

Визжащая орда скакала на них из тумана, всадники, один за другим, выскакивали из-за каких-то темных клочьев и веток. В сырой мороси бело-голубые плащи казались серыми. Бедуины руала, вереща, шли в рассыпную атаку.

В деревянную стену щитов заколотили дротики и стрелы.

За их спинами тяжело, размеренно, как на гребном корабле, забил табл, подающий сигнал правому флангу. Ему откликнулся центровой. И далеко-далеко в тумане надсаженным сердцем зазвучал барабан левого крыла.

Несколько ошалев, Марваз поднял голову: нет, не ошибся. Знаменосцы вставали, высоко поднимая красно-желтые куфанские стяги на шестах. Вместе с щитовыми, прикрывавшими их спереди.

Таблы требовательно, мощно, мерно били.

Они с Рафиком ошалело переглянулись, вздрагивая от сухих щелчков стрел по дереву.

– Атака, братишка... Встаем, - сухими губами улыбнулся Марваз.

– Прощай, мученик, - кивнул Рафик.

Улыбнувшись друг другу еще раз, они встали.

И, попадая в раскачивающийся шаг строя, двинули вперед - навстречу набегающей бедуинской стае.

Аль-Мамун по-дурацки привставал в стременах - какое!

Разве это холм? Так, прыщ какой-то среди прыщей среди этого изрытого поля.

Под неярким солнцем слоями колыхалась пыль - сколько хватало глаз. В мутном темном облаке мелькали тени, изредка взметывалось знамя. Грохот, вопли, звон.

Чуть ниже по истоптанному склону заседал на своем толстом муле Зухайр. Мул жевал траву, зиндж жевал вгоняющий в сонное оцепенение кат - евнухи почему-то очень любили эту ямамскую смолу.

Стоявший по правую руку Тарик, напротив, держался в седле собранно и прямо - и хищно, раздувая ноздри, смотрел в пыльный вихрящийся сумрак на поле боя.

Там шла сплошная, кромешная рукопашная - и кто кого давит, понять было нельзя. Вестовые, подгонявшие на серых от пыли конях, хрипели что-то невразумительное. А что они могли сказать? Бой. Идет бой. Все взялись за мечи и дерутся.

Издалека прикатилась волна крика - высокого, отчаянного.

Справа от халифа резко скрипнуло и зазвенело - оглянувшись, аль-Мамун увидел, что Тарик тоже приподнялся в стременах.

Нерегиль тихо охнул.

Халиф охнул следом.

Бегущие, бегущие фигуры - прямо по центру. Бегущие к холму, к лагерю.

Опережая голосящую толпу, скакал вестовой - нишапурский гвардеец с обломанным пером на шлеме. Коня он колотил каблуками по бокам, даже не вдеваясь в стремена. Следом мчали еще несколько таких же горе-конных.

– О Всевышний!
– выдохнул аль-Мамун.
– Они бегут!

– П-парсы...
– с непередаваемой ненавистью выдавил из себя нерегиль.
– Т-танцовщицы, а не воины. Ур-роды.

Верховые беглецы успели к холмику очень быстро:

– О мой повелитель!
– хрипел, с трудом разматывая платок на горле, один.
– Они бросили в бой подкрепления! В бой идет гвардия аль-Джилани! Огромные, огромные зинджи, скованные между собой железными цепями! Они сметают все на своем пути! Они скованы между собой цепями!

– Что ты несешь, придурок?!
– взорвался Тарик.
– Какими цепями кто скован! Трусливые уроды вроде тебя, видно, впервые увидели строй под названием "черепаха"!!!

– Цепями! Они скованы между собой тяжелыми железными цепями!
– остальные беглецы подоспели и, осаживая лошадок, заголосили надсадным хором.
– Они как железная стена! Перед ними невозможно устоять!