Чтение онлайн

— Что?

— Я не Лорд Раннинг Клэм и не могу читать твои мысли, но ты выглядишь таким серьезным. Наверное, тебя мучают проблемы семьи. Я бы хотела тебя развеселить. — Джоан задумалась. — Когда приедем, зайдем ко мне… — Тут она покраснела, очевидно, вспомнив слова студняка. — На капельку спиртного, — решительно добавила она.

— Охотно, — ответил он, тоже вспомнив предсказание Лорда.

— Слушай, — сказала Джоан. — То, что эти любопытные ганимедийцы суют свои носы… или что там у них вместо носов, в наши дела, не значит… — Она раздраженно умолкла, глаза ее сверкали. — К черту! Знаешь, потенциально он может быть очень опасен. Ганимедийцы такие самолюбивые… Помнишь, при каких обстоятельствах они вступили в альфанско-терранскую войну? А ведь все они такие же, как он. Держат за хвосты миллион сорок и выискивают все новые возможности. — Девушка нахмурилась. — Может, тебе стоит выехать из этого дома, Чак. Удрать от него.

«Слишком поздно», — трезво оценил он.

Они доехали до дома Джоан. Это было приятное современное здание очень простой конструкции и в основном подземное, как все новые строения.

— Я живу на шестнадцатом этаже, — сказала Джоан, когда они ехали в лифте. — Это похоже на жизнь в шахте. Особенно плохо, если страдаешь от клаустрофобии.

Минутой позже, уже перед дверью квартиры, найдя ключ и вложив его в замок, она философски добавила:

— Но в случае новой атаки альфанцев это самое безопасное место. Между нами и водородной бомбой пятнадцать этажей.

Она открыла дверь. Вспыхнул яркий свет и тут же погас.

Проморгавшись, Чак заметил в центре комнаты мужчину с камерой, которого сразу же узнал. Узнал и возненавидел.

— Привет, Чак, — сказал Боб Альфсон.

— Кто это?! — крикнула Джоан. — И почему он нас снимает?

— Спокойно, мисс Триест, — ответил Альфсон. Я адвокат жены вашего любовника. Нам нужны доказательства для судебного разбирательства, которое, кстати, — он значительно посмотрел на Чака, — назначено на следующий понедельник, в десять утра, в зале судьи Бриззолара. Мы изменили время; твоя жена хочет, чтобы все кончилось поскорее.

— Убирайся, — сказал Чак.

— С удовольствием, — ответил Альфсон, направляясь к двери. — Пленка, которой я пользуюсь… Ты наверняка встречался с такой в ЦРУ. Она дорога, но очень эффективна. Это пленка «Эгфом», — объяснил он Чаку и Джоан, — На ней будет не то, что происходило здесь до сих пор, а то, что вы будете делать в течение ближайшего получаса. Думаю, это заинтересует судью Бриззолара.

— Не надейся, что здесь произойдет что-то компрометирующее меня, — сказал Чак, — И ухожу отсюда.

Он вышел в коридор — следовало покинуть это место как можно быстрее.

— Думаю, ты ошибаешься, — сказал Альфсон. — Полагаю, на этой пленке все же окажется кое-что интересное. Во всяком случае, какая тебе разница? Это просто технический трюк, благодаря которому Мэри добьется выгодного вердикта. Должно пройти официальное представление доказательств, и я не откажу себе в удовольствии взглянуть тогда на твою мину.

Чак сконфуженно повернулся.

— Это вмешательство в личную жизнь…

— Ты же сам знаешь: в последние пятьдесят лет ни у кого не было никакой личной жизни, — фыркнул Альфсон. — Ты работаешь на разведку, так что не смеши меня, Риттерсдорф. — Он вышел в коридор, миновал Чака и не торопясь пошел к лифту. — Если захочешь копию фильма…

— Нет, — оборвал его Чак. Он смотрел в спину адвокату, пока тот не скрылся из виду.

— Может, ты войдешь? В конце концов, это все равно уже снято. — Девушка придержала дверь квартиры, и Чак, поколебавшись, вошел. — То, что он делает, разумеется, противозаконно, но мне кажется, суды принимают такие доказательства. — Она пошла на кухню и тут же оттуда донесся звон бокалов. — Хочешь «Меркуриан Слампс»? У меня есть целая бутылка…

— Мне все равно, — откликнулся Чак. Джоан принесла бокал, и он задумчиво принял его.

«Я еще отыграюсь за это, — подумал он. — Теперь все решено. На карте стоит моя жизнь».

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Джоан. — Тебя очень расстроил этот тип с кинокамерой, да? Подсматривание за чужой жизнью… Сначала Лорд Раннинг Клэм, а теперь…

— Все-таки еще можно сделать кое-что тайно, — ответил Чак. — Так, чтобы никто этого не знал.

— Например?

Он промолчал, потягивая напиток.

С высоких полок спрыгнули на землю коты: трое старых рыжих котяр, пятнистый кот без хвоста, несколько полусиамских с пушистыми узкими мордочками, молодой, черный кот и беременная кошка. Все они, вместе с небольшим песиком собрались у ног Игнаца Ледебура, мешая ему выйти из дома.

Перед ним лежали останки крысы. Терьер поймал ее, а коты обгрызли. Игнац слышал, как они мяукали утром, и пожалел крысу, которая, вероятно, рылась в мусоре, накопившемся у дверей дома. В конце концов, она имела такое же право на жизнь, как и люди. Разумеется, пес этого знать не мог, инстинкт убийства охватил все его существо. Нельзя было говорить о какой-то моральной ответственности, поскольку здешние крысы пугали его. В отличие от соплеменников с Терры эти были достаточно смышлеными и ловкими, чтобы создавать примитивное оружие.

Перед Игнацем стояли ржавые останки трактора, брошенного здесь с намерением когда-нибудь отремонтировать. С тех пор им всласть наигрались пятнадцать — а может, шестнадцать? — детей Игнаца., включая и выключая остатки его цепей.

Игнац не мог найти пустую пластиковую упаковку от молока — она нужна была, чтобы разжечь огонь, — и решил вместо этого разломать доску. Он принялся рыться в груде мусора в поисках подходящей.

Утренний воздух был холодным, у Игнаца зуб на зуб не попадал, и он пожалел, что потерял свою шерстяную куртку. Во время одной из дальних прогулок он лег отдохнуть, положив куртку под голову вместо подушки… А когда проснулся, просто забыл о ней. Так она и пропала. Разумеется, он не помнил, где это было, хотя ему казалось, что где-то в окрестностях Адольфвилля, в десяти днях пути от дома.

Женщина из соседней хижины бывшая его женой до тех пор, пока ему не надоели двое детей, которых он с нею прижил, вышла за порог и принялась костерить большую белую козу, скакавшую в огороде. Животное не обращало на нее внимания. Женщина подошла к козе, но та взбрыкнула, лягнула ее задними ногами и отскочила. Изо рта у нее торчала свекольная ботва. Перепуганные утки закрякали и в панике разбежались.

Игнац рассмеялся: утки все принимали всерьез. Разломав доску, он вернулся в дом. Кошки все шли за ним, и он закрыл дверь у них перед носом — одна все-таки ухитрилась проскользнуть внутрь, — присел перед железной печкой и принялся разводить огонь.

На кухонном столе, накрытая грудой одеял, спала его нынешняя жена Элси. Игнац знал, что она не встанет, пока он не приготовит кофе. Он не винил ее за это — в такое холодное утро никто не торопится вставать. Жители Гандитауна оживали ближе к полудню, за исключением тех гебов, разумеется, которые бродили всю ночь.

Из единственной в хижине спальни выглянул голый ребенок, да так и остановился с пальцем во рту, молча глядя на Игнаца, разжигающего огонь. За спиной ребенка гремел телевизор, в котором полетел блок изображения. «Нужно с ним что-то сделать», — подумал Игнац, но решил, что это не самое срочное. До того, как в Да Винчи Хейтс наладили прием программ со спутника, жизнь была проще.