Чтение онлайн

— Все в порядке, — бурчит Вова, избегая моего взгляда. — Мы так дурачимся.

— Допустим, — киваю я, а затем снова поворачиваюсь к Костику. — Что ты хотел от Савченко?

Лебедев непонимающе смотрит на меня, а затем на его лице расплывается широкая ухмылка.

— Матешу списать, Ангелина Андреевна, а вы что подумали?

— Ничего я не подумала, Лебедев. Просто до этого тебе как-то хватало тройки по алгебре, а сейчас больше надо?

— Ну вы сами говорили, выпускной класс и все такое, — продолжает ухмыляться Костя. — Ответственность там, путь во взрослую жизнь. Вот и хочу насписывать на четверку.

Наш разговор прерывает громкая трель звонка и парни срываются с места, не удостоив меня и кивком. Я недолго смотрю им вслед, а потом вхожу в классный кабинет и закрываю за собой дверь.

Когда все уроки заканчиваются, я встаю со стула и подхожу к окну. Оно выходит на внутренний двор школы, и я наблюдаю как дети, маленькими стайками, разбегаются от входа. Яркие рюкзаки на спинах младшеклассников, небольшие сумки в руках старшеклассниц, в которых разве что косметичка помещается, и, в лучшем случае, тетрадка подмышкой у старшеклассников. С тяжелым вздохом я возвращаюсь за стол.

Я не хотела быть учителем, так решили мои родители. Но после пединститута пошла работать в школу и так тут и осталась. Первые годы были очень тяжелыми. Молодая учительница, ненамного старше одиннадцатиклассников, чем не повод для издевательств? Что я только не выслушивала. Как от учеников, так и от их родителей. От упреков в своей некомпетентности до пошлых намеков. Со временем я перестала на это реагировать, а сейчас разница в возрасте между мной и учениками такая, что я могу не бояться, хотя бы похотливых предложений. Но я все еще боюсь того, что не смогу защитить своих учеников. Таких как Оля Савченко.

Неожиданный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Войдите, — откашливаюсь я.

Дверь приоткрывается, и в возникшую щель просовывается лохматая голова Вовы Краснова.

— Ангелина Андреевна, можно? — пытается улыбнуться подросток.

— Входи, Вова, — устало произношу я.

Краснов, быстро оглянувшись по сторонам, заходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

— Я хотел с вами поговорить по поводу Оли, — мнется он у двери.

— Ну что ж, — пытаюсь скрыть удивление. — Садись.

Вова проходит и привычным движением сбрасывает рюкзак на пол около первой парты, а сам садится на стул.

— Михельсон же вам рассказал, верно? — презрительно кривит он губы.

— Что рассказал? — наклоняю я голову.

— Про Олю.

— Вова, я тебя не понимаю, — вздыхаю я.

Вова опускает плечи, а затем делает глубокий вдох и поднимает на меня взгляд.

— Это Мартынов придумал, но сам захотел чистеньким остаться и первым Лебедева подложить. Ну типа пусть он бутон срывает. В общем, мы ставки сделали, — утыкается он взглядом в парту. — Поспорили за какой срок Лебедев Савченко уложит. Это Михельсон и услышал в раздевалки. И драться полез. Все кричал, что мы уроды, и мы так девчонке жизнь сломает. Ну, в общем, дальше вы знаете.

— И зачем ты мне это рассказываешь? — уточняю я, пытаясь подавить нарастающее отвращение к этому спору.

— Я все думал, — отворачивается Вова к окну. — О том, что Михельсон сказал. Что мы ей жизнь сломаем. И понял, что он прав.

— Допустим. А от меня ты что хочешь?

— После того как пацаны поняли, что Миха своему папашке жаловаться не станет, они решили от плана не отказываться. Нас же больше, с Михельсоном справимся, если что. А спор есть спор. Поэтому Костик сейчас вовсю Савченко окучивает. Только мне противно стало, а они меня не слушают.

— Так, а что я, по-твоему, сделаю? — скрещиваю руки на груди.

— Вы что-то придумаете, Ангелина Андреевна, я точно знаю, — бормочет Вова.

— А ты не боишься, что и тебе от друзей перепадет. За то, что пожаловался, — не могу удержаться от колкости.

— Я лучше буду стукачом, — стискивает зубы Вова. — Но мерзавцем я быть не хочу.

По пути домой я обдумываю то, что рассказал мне Вова Краснов и не могу до конца все это осознать и принять. Они же дети, несмышленые подростки и такая мерзость. Спорить на невинность девочки, которая ничего им не сделала. Мои мысли все время крутятся вокруг это грязного спора, и я не замечаю, как дохожу до парадной. После того инцидента около школы Валера не давал о себе знать, и я надеюсь, что грозный вид Иосифа Давидовича с оружием остудил пыл моего бывшего парня. Поэтому без опаски захожу в парадную и поднимаюсь на третий этаж. Но вид приоткрытой двери разом рушит все мои надежды на то, что Валера отступился.

Спустившись по ступеням, я выхожу на улицу и сажусь на лавочку возле парадной. С тяжелым вздохом, выуживаю из сумочки телефон и набираю номер дежурной части. После третьего гудка мне отвечает недовольный голос:

— Дежурная часть Кировского района, слушаю.

— Здравствуйте, — откашлявшись начинаю я. — Я пришла домой, а у меня дверь приоткрыта.

— Так закройте.

— Нет, вы не поняли. Я думаю меня ограбили.

— Надо сначала выяснить ограбили вас или нет, девушка, а потом звонить, — устало вздыхает мужчина на том конце провода.

— А если он все еще там?

— Кто?

— Как кто? Грабитель!

— Может вы дверь забыли закрыть, а уже всю полицию на уши поставили.

— Я не забывала закрыть дверь! И вообще, мне угрожали! Вызовите участкового, хотя бы.

— Вы серьезно? — недовольно бормочет мужчина.

— Абсолютно. Я жду его у парадной.

— Ладно, — сдается, наконец, полицейский. — Называйте адрес.

Холодный ветер задувает мне под полы плаща, но я упрямо продолжаю сидеть у парадной. Грабитель, если он и был, вряд ли все еще находится в квартире, но подняться и войти туда одной, я заставить себя не могу. Можно, конечно, позвонить Аньке, она живет через три дома от меня, но беспокоить подругу и рассказывать ей про проблемы с Валерой мне почему-то совершенно не хочется. Сначала Аня будет долго причитать, затем скажет, что она меня предупреждала, а потом устроит анализ личности Валере, а заодно и мне. В итоге все закончится словесным портретом мужчины, с которым мне, по мнению моей дорогой подруги, надо строить отношения. А я сейчас к этому не готова.

Участковый появляется через сорок минут, и к тому моменту я окончательно замерзаю. Лицо молодого лейтенанта не выражает воодушевления, но ему ничего не остаётся как подняться вместе со мной в квартиру.

— Вот, — показываю я на небольшую щель.

Участковый, ничего не ответив, распахивает дверь и уверенными шагами заходит в квартиру. Я прохожу вслед за ним и щелкаю выключателем на стене. Яркий свет, вспыхнув, озаряет картину от которой я прихожу в ужас. В квартире царит ужасный беспорядок. Вещи вытащены из шкафов, диванные подушки на полу, стулья перевернуты. Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что вся техника из квартиры вынесена. Метнувшись к прикроватной тумбочке дрожащими руками открываю верхний ящик и чуть не плачу от обиды. Шкатулки с бабушкиными драгоценностями там больше нет. И хоть эти украшения не были очень дорогими в финансовом плане, они были дороги мне, как семейная реликвия и память о бабушке.

— Я вызову наряд, — бормочет участковый. — А вы пока попробуйте понять, что пропало.

Я лишь киваю ему, не в силах вымолвить ни слова. В растерянности рассматриваю то, что осталось от моей жизни, а потом сажусь прямо на пол, посреди разбросанных вещей и начинаю плакать.

Очередное, почти часовое ожидание полиции заканчивается ничем. Два угрюмых полицейских, потоптавшись в квартире, лишь разводят руками.

— У вас есть подозреваемые? — спрашивает меня низенький, полноватый парнишка.