Чтение онлайн

Флот Октавиана стоял в миле от залива в таком же порядке, как у противника. Через считанные мгновения залив огласило пение боевых труб и крики командиров. Двести сорок кораблей Антония с веслами наготове и поднятыми парусами стояли против четырехсот шести Октавиана, оставшиеся на суше наблюдали за происходящим с берега. В полдень Октавиан приказал северной эскадре отойти назад, чтобы отвлечь неприятеля. Суда выдвинулись в открытое море. Воздух наполнился криками. С боевых башен Антониевых кораблей посыпался град стрел и камней. Весла и рули судов Октавиана превращались в щепки. С берега Клеопатра видела, как его люди атакуют, а войско Антония защищает свои плавучие крепости. Яростная битва продолжалась до середины дня. В три пополудни левая эскадра Октавиана попыталась обойти Антония, оттеснив его к северу. Центр остался неприкрытым. Внезапно корабли Клеопатры подняли паруса и, ловко используя ветер, вклинились в самую гущу боя, отвечая на дождь камней и стрел меткими копьями. Солдаты Октавиана, онемев от изумления, смотрели, как на них несется египетский флагман, распустив пурпурные паруса. Его было не остановить. Потрясение врагов сделалось еще сильнее, когда корабли Антония перешли на весла и устремились за ним.

По словам Плутарха, Антоний был скорее растерян, чем напуган. Антонию и Клеопатре удалось спасти треть своих судов и египетское золото в придачу. Разумеется, их дерзкий маневр был продуман заранее; иначе Клеопатра не стала бы прятать сундуки и устанавливать на свои суда паруса. Царица выбрала момент с виртуозной точностью и ловко воспользовалась попутным ветром. Октавиан знал о плане маневра от Деллия и, как полагает Дион, посвятил в него своих людей. Антоний и Клеопатра не собирались биться до конца. В их планы входило прорвать блокаду и открыть путь в Египет. Обращаясь к солдатам с речью перед боем Октавиан, если верить Диону, сказал: «Теперь, когда они слабее нас и пытаются бежать, увозя с собой несметные богатства, наша задача помешать им и захватить трофеи». Второго сентября несколько кораблей, предположительно маневренных галер с обтекаемыми носами, кинулись в погоню за беглецами.

Клеопатра ждала возлюбленного в открытом море. С двумя приближенными он перешел на борт «Антонии». Встреча вышла не больно радостной: римлянин избегал смотреть в глаза своей подруге, не от гнева, а от стыда. Что-то пошло не так. Возможно, люди Антония с самого начала не собирались следовать за ним. Клеопатра настаивала, что основная часть армии должна вернуться с ней в Египет. Солдаты то ли не смогли это сделать, то ли не захотели. Возможно, они предпочли римлянина чужестранке; в лагере давно ходили такие разговоры. Не исключено, что Антоний и Клеопатра не обговорили всех деталей своего маневра или она решила действовать на свой страх и риск. Царица рвалась в Александрию, город, который она в случае поражения в Греции могла больше никогда не увидеть. Дион считает, что Антоний бежал, поскольку ему показалось, будто Клеопатра терпит поражение. А может быть, все шло по плану, но только потом стало ясно, к чему он мог привести; гадать, опираясь на туманные источники, можно до бесконечности. В любом случае у Антония не было нужды признавать поражение, ведь битва, больше похожая на отдельные стычки, продолжалась еще несколько дней и окончилась ничем. Даже Октавиан не мог сказать, кто в итоге одержал верх. Провалился план или был плохо продуман с самого начала, но фраза «Я же говорил» висела в соленом воздухе. По словам Плутарха, Антоний был раздавлен своей беспомощностью. «Не глядя на Клеопатру, он прошел на нос корабля и долго сидел там, обхватив голову руками». Полководец очнулся лишь тогда, когда на горизонте показались неприятельские галеры. Он приказал повернуть в сторону врага окованный железом нос флагманского корабля. «Антония» выстояла в схватке, но Клеопатре пришлось пожертвовать египетским флагманом и одним из кораблей, перевозивших ценности.

Отбив атаку, Антоний вернулся на нос. Поникнув головой, бессильно уронив руки, герой Филипп и новый Дионис безучастно глядел на море. Путешествие не север вышло горьким. И тихим. Антоний дни напролет сидел один, «то ли гневаясь на Клеопатру, то ли не желая опечалить ее своим укором». План, со стороны казавшийся актом отчаяния, на самом деле был вполне логичным. Но теперь полководец не мог избавиться от ощущения, что он предал своих людей. Солдаты хранили ему верность, когда отвернулись командиры, сенаторы и цари, а он бросил их на произвол судьбы, позорно бежав вместе с Клеопатрой. Результаты битвы при Акции остаются спорными до сих пор, но Антоний ясно понимал, что это поражение означает лично для него. Римскому военачальнику полагалось драться до конца, несмотря ни на что. Марк Антоний знал цену доблести и славы: его особняк украшали девяносто бронзовых таранов, добытых в морских сражениях (они принадлежали Помпею). Слава покинула его навеки, просочившись, как вода сквозь пальцы.

Через три дня Клеопатра причалила к мысу Тенар на южной оконечности Пелопоннесского полуострова, чтобы пополнить запасы еды и провизии. Согласно мифу, на том самом месте Геракл отыскал вход в подземное царство. Подле царицы все время были две верные служанки: Ирада, которая делала ей прически, и камеристка Хармион. Добрые женщины без конца упрашивали любовников поговорить или, по крайней мере, «вместе сесть за стол и отойти ко сну». Через некоторое время беглецов нагнали оставшиеся транспортные суда с вестями о том, чем кончилось дело при Акции. Решительная битва заняла четыре часа. Флот Антония долго сопротивлялся, но в конце концов был уничтожен. На волнах среди обломков кораблей качались тела в пурпурных с золотом плащах. На суше войско стояло твердо. Растроганный Антоний оделил солдат щедрыми подарками, раздав им золото и серебро из дворца Клеопатры. Суровые воины со слезами на глазах отвергли дары. Их забрал командир, пообещав надежно спрятать ценности и сохранить на случай надобности. Антоний и Клеопатра продолжали путь по Средиземному морю к Египту. Сойдя на пустынный берег на северо-западе страны, они разошлись в разные стороны.

Антоний спешил к оставшимся в Ливии четырем легионам в надежде перегруппировать силы. Клеопатра возвращалась в Александрию, утратив возлюбленного, флот и изрядную часть богатства. Она покинула Акций первой, на быстром и мощном корабле и рассчитывала обогнать дурные вести. Царица понимала, чем чревато возвращение в родной город после катастрофы, и потому велела раздобыть побольше цветов. На следующий день в александрийскую гавань вошли корабли, украшенные благоухающими гирляндами. На палубе хор распевал победные гимны под аккомпанемент флейтистов. Клеопатра недрогнувшим голосом сообщила собравшемуся на причале народу о небывалом триумфе. Почти в тот же день девятнадцать легионов и двенадцать тысяч всадников Антония, отчаявшись дождаться командира, перешли на сторону Октавиана, начинавшего привыкать к вкусу победы.

Глава 9

Глава 9

Самая нечестивая женщина в истории

Я был равен богам во всем, кроме бессмертия.

Еврипид

Поражение, как известно, сирота. Клеопатре не пришлось долго ждать, чтобы убедиться в справедливости этой поговорки. Ее уловки переставали действовать. Греческая элита, которой царица никогда не нравилась, могла воспользоваться катастрофой при Акции, чтобы объявить, будто царица отдала Египет римлянам. Она не желала позволить им наслаждаться ее поражением и не собиралась ждать, пока ее сбросят с престола. Прежде чем вернуться, Клеопатра приказала арестовать и убить всех своих сколько-нибудь значимых противников, конфисковав их поместья и деньги. Она изыскивала дополнительные средства, где и как только могла, не гнушаясь изъятием сокровищ из храмов. Деньги должны были понадобиться в любом случае, хотя бы для того, чтобы отсрочить неизбежное. Клеопатра снарядила новую армию и принялась создавать новые союзы. Артавазд, непокорный царь Армении, проведший последние три года в заключении в Александрии, был казнен, и его отрубленную голову отправили в Мидию. Царица рассчитывала на помощь мидийского царя, старого врага Артавазда, но тот не спешил присягать ей в верности.

Как и прежде, Клеопатра обратилась за помощью на восток, где у нее были торговые связи и давние сторонники, где цари были царями, а у Октавиана не было влияния. Когда Антоний вернулся в Александрию, он застал подругу за «самым дерзновенным и удивительным занятием». Перешеек отделял Средиземноморье от Суэцкого залива на восточной границе Египта. Клеопатра намеревалась большими силами перетащить корабли шестьдесят пять километров по суше из Средиземноморья в залив, чтобы потом выйти в Красное море и перебраться со свитой и казной подальше от Египта, возможно, даже в Индию, «туда, где нет войны и рабства». В безвыходном положении склонность Клеопатры к грандиозным проектам проявилась в полной мере: теперь нетрудно было поверить, что она и вправду собиралась покорить Рим. Ее планы касательно Красного моря не были такими уж несбыточными для страны с многовековой историей перетаскивания огромных каменных блоков на большие растояния. Большие корабли Птолемеев – они достигали ста двадцати метров в длину и восемнадцати в высоту – несколько веков назад уже перетаскивали по деревянным валикам, равномерно расположенным вдоль портовых каналов. Для этого использовали смазанные жиром шкуры. Корабли также можно было разобрать на части. Тем не менее данное предприятие было неосуществимо для правителя, который поссорился с обитателями другой стороны перешейка. Там жили набатеи, потерявшие не один год в бессмысленной склоке с Иродом из-за науськивания Клеопатры. Набатеи сжигали каждый египетский корабль по мере того, как их вытаскивали на берег. Для Клеопатры это поражение было особенно горьким: ведь именно отсюда когда-то началась ее дорога к трону.

Ирод был для Антония естественным союзником: в пустыне Октавиан нипочем не справился бы с их объединенными силами. Но никому на свете беды Клеопатры не доставляли столько удовольствия. Она сама отдала Ироду все козыри, отпустив его из Акция, и он постарался как можно скорее примириться с Октавианом. Прибыв на Родос, иудейский царь устроил целое представление. Одетый как простолюдин, он снял диадему перед тем как ступить на берег. С новым властелином Рима Ирод был честен и откровенен. Да, он был безгранично предан Антонию – таков, увы, его характер. Принципиальность – его отличительная черта. Ведь друзья, объяснял Ирод, должны жертвовать друг ради друга «душою, и телом, и самим естеством». Если бы не война с набатеями, он, без сомнения, и сейчас был бы рядом с Антонием. Ирод признался, что бросил своего старого друга только из-за египтянки. А ведь он предупреждал Антония, что эта связь до добра не доведет. Историки умалчивают, удалось ли Ироду удержаться от смеха, когда он произносил эту речь. Выслушав его, Октавиан заявил, что благодарен Клеопатре, ведь из-за нее у него теперь есть такой прекрасный союзник. (А благодарность самого Ирода была сильна вдвойне – ведь своей короной он был обязан страху римлян перед Клеопатрой.) Октавиан милостиво водрузил диадему на голову Ирода и отправил его обратно с римскими подкреплениями. Тем временем Клеопатра денно и нощно пыталась заключать военные союзы с соседними народами. Пока ей удалось мобилизовать лишь отряд гладиаторов, хорошо подготовленных бойцов, которые готовились к играм в честь ожидавшейся победы. Гладиаторы шли на юг с территории современной Турции. Ирод сделал так, что дальше Сирии им уйти не удалось.

Потерпев неудачу на востоке, Клеопатра обратила свой взор в другую сторону. Риму пока еще не удалось полностью подчинить себе Испанию, мятежную провинцию с плодородными землями и серебряными рудниками. Даже если для царицы закрыто Средиземное море, даже если бы она была не в состоянии продолжать войну против Октавиана, у нее еще сохранялась возможность выйти в Индийский океан и обогнуть Африку, чтобы покорить испанские племена и основать новое царство. Это не было вовсе безумной идеей; до Клеопатры такое уже пытался проделать один весьма харизматичный лидер. В восемьдесят третьем году вышедший из подчинения римский проконсул Серторий, к ужасу его соотечественников, захватил Испанию. Прозванный испанскими сторонниками новым Ганнибалом, он поднял восстание и почти добился создания независимого государства[56]. Клеопатра на полном серьезе рассматривала такой вариант, и Октавиан опасался, что ей удастся повторить успех Сертория. Для царицы война на своей территории равнялась самоубийству: после предательства Ирода у нее оставался только Египет. Народ был ей верен, а жители Верхнего Египта выразили готовность встать на защиту своей властительницы, но Клеопатра отговорила их от этого шага: против войск Октавиана у них не было ни малейшего шанса. Кроме египтян, рассчитывать приходилось лишь на четыреста преданных галлов и остатки флота.

По своему накалу битва при Акции уступала предшествующим ей ожесточенным столкновениям и сама по себе была не такой уж кровопролитной. Истинная кульминация войны состоялась в Александрии спустя несколько месяцев. Клеопатра вновь потерпела неудачу и отчаянно пыталась спасти положение. В ее дворце кипели лихорадочные приготовления; Плутарх утверждает, что помимо разработки испанских и индийских планов там вовсю экспериментировали с ядами. Клеопатра собрала большую коллекцию ядовитых веществ, которые проверяла на заключенных и животных, чтобы определить, какое из них принесет самую быструю и легкую смерть. Царица не паниковала и не оплакивала поражение; как и много лет назад, в пустынном лагере, ее мужество оставалось при ней. Слово «потрясающая» рано или поздно всплывает при описании жизни Клеопатры, и ее поведение после поражения действительно не может не вызывать восхищения, так она была энергична, тверда и находчива. Даже через две тысячи лет можно почувствовать, как интенсивно работал ее мозг, пытаясь найти выход.