Чтение онлайн

Однако римский военачальник не был кровожадным злодеем. Он, не дрогнув, отправлял на смерть тысячи людей, но ему не раз случалось проявить милость к поверженному врагу. «Ничто не было дороже его сердцу, – утверждал один из генералов Цезаря, – чем милость к побежденному». Особенно если побежденный был отважен, благороден и красноречив. Цезарь хорошо понимал, что значит быть отверженным: в юности он и сам был в бегах. Ему случалось совершать роковые ошибки. Вышло так, что совершенно естественное решение защитить Клеопатру определило дальнейшую судьбу полководца. Когда они встретились, Клеопатра боролась за жизнь; вскоре им пришлось бороться уже вдвоем. Всего через несколько месяцев Цезарю предстояло столкнуться с по-настоящему достойным противником, узнать все прелести тотальной войны и оказаться осажденным в чужом городе войском, вдвое превосходящим его собственные силы. В том, что произошло потом, была доля вины Птолемея и жителей Александрии: шесть месяцев выматывающей осады сблизили молодую царицу и стареющего воина, а в начале ноября Клеопатра поняла, что беременна.

Кто-то сказал, что в основе любого крупного состояния лежит преступление; Птолемеи были сказочно богаты. Они не были потомками фараонов, страну которых унаследовали. Птолемеи происходили из пустынной, неласковой Македонии (суровая жизнь – суровые люди, как верно заметил Геродот), давшей миру Александра Великого. Спустя несколько месяцев после смерти Александра Птолемей – самый решительный и предприимчивый из его военачальников, официальный дегустатор царских блюд, друг детства и по некоторым источникам дальний родственник – заявил о правах на египетский престол. Сын Птолемея, в полной мере обладавший семейной склонностью к эффектным жестам, выкрал тело Александра, когда его везли в Грецию. Где еще лежать величайшему из правителей, рассуждал Птолемей-младший, заступая путь похоронной процессии, как не в Египте, в основанной им Александрии? Золотой саркофаг Александра стал для города реликвией, талисманом, визитной карточкой, страховкой. (В детские годы Клеопатры саркофаг заменили на алебастровый или стеклянный. Казна была пуста, и двоюродный дед царицы продал оригинал, чтобы собрать войско. Эта подмена стоила ему жизни.)

Легитимность династии Птолемеев долго обеспечивало родство с самым знаменитым царем древнего мира, походить на которого стремились все без исключения, мантию которого примерял Помпей и которому отчаянно завидовал Цезарь. Культ Александра был поистине универсальным. У него находились последователи не только в Египте, но и в Риме. Статуи Александра Македонского украшали многие египетские дома. Личность царя была столь притягательна, – а представления первого века об исторической правде столь гибки – что молва не замедлила объявить его сыном египетского чародея, а потом и вовсе родственником правящей династии. Птолемеи, как и все уважающие себя выскочки, обладали даром подчинять себе историю[4]. Не отказываясь от греческого наследия, основатели династии придумали себе новую родословную, древний аналог службы «Фамильный герб почтой». Однако Птолемеи и вправду происходили из македонской аристократии, что давало им право на главные роли в исторической драме. Ни один человек во всем Египте не считал Клеопатру египтянкой. Она продолжала линию жестоких, властолюбивых, мудрых, порой безумных македонских цариц, среди которых была и жившая в четвертом веке Олимпия, чьим главным вкладом в историю человечества стало рождение сына по имени Александр. Об остальных деяниях этой женщины лучше не вспоминать.

За пределами Египта Птолемеи ассоциировались в основном с Александром Македонским, но для того чтобы доказать свои права на престол, им было необходимо хотя бы мифическое родство с фараонами. В роду поощряли браки между братьями и сестрами, считавшиеся исконным египетским обычаем. У македонян было заведено скорее убивать близких родственников, чем жениться на них. В греческом языке не было слова «инцест». Птолемеи довели древнюю традицию до абсурда. Из двенадцати браков, заключенных в их семействе, десять были между братьями и сестрами. Оставшиеся двое были женаты на кузинах. Обыкновение брать в жены сестер имело вполне практический смысл: внутренние союзы минимизировали число претендентов на престол и значительно упрощали порядок наследования. Кроме того, отпадала необходимость искать достойную супругу в чужих землях. Семейная традиция, возведенная в ранг культа, придавала Птолемеям исключительный, почти божественный статус. То, что могло показаться не слишком уместным в человеческих отношениях, было вполне приемлемым для богов. И египетские, и греческие божества заключали браки с близкими родственниками. Кто посмел бы усомниться в правомерности союза Зевса и Геры?..

Своеобразная матримониальная практика не привела к физическому вырождению семьи, но окончательно запутала родословную. Если родители Клеопатры приходились друг другу родными братом и сестрой, – а скорее всего, так оно и было, – значит, у нее был всего один дед и одна бабка. Эта пара, помимо прочего, была дядей и племянницей. Если вы, как это сделала бабушка Клеопатры, выходите за своего дядю, родной отец становится вашим деверем. Инбридинг был призван упрочить семейные узы, но привел к парадоксальным результатам. Передача трона по наследству превратилась для Птолемеев в мучительную проблему, решить которую зачастую можно было лишь с помощью кинжала или яда. Внутренние браки укрепили власть династии, но привели к нескончаемой вражде многочисленных родичей, пышные титулы которых напоминали эпитафии (официально Клеопатра и ее брат, от которого ей пришлось бежать, именовались Theoi Neoi Philadelphoi, то есть «Новые Любящие Друг Друга Божественные Брат и Сестра»). Мало кому из Птолемеев удавалось обойтись без убийства ближнего, и Клеопатра VII не была исключением. В борьбе за трон сын Птолемея расправился с двумя братьями. Его жена – и одновременно сестра – умертвила двух младших детей. Правление этой царицы, первой, кого при жизни считали богиней, ознаменовало начало золотого века Птолемеев. Вот еще одно нежданное следствие внутренних браков: хорошо это или плохо, но они позволяли женщинам править. Прабабки Клеопатры, во всем равные своим мужьям-братьям, хорошо знали себе цену и бесстрашно требовали то, что принадлежало им по праву. Птолемеи не балуют историков разнообразием женских имен: все их царевны звались Арсиноями, Берениками или Клеопатрами, которых куда проще различать не по именам, а по сотворенным ими злодеяниям, хотя и здесь существовали незыблемые традиции: ни одна Клеопатра, Береника или Арсиноя не колебалась, прежде чем отравить мужа, убить сына или объявить вне закона собственную мать, и никогда не забывала поставить своей жертве величественный памятник.

«Оргия вероломства и душегубства», немыслимая даже по кровожадным македонским меркам, длилась много поколений. В таком клане не просто было отличиться, однако Птолемею IV это удалось. В начале третьего века до нашей эры он убил дядю, брата и мать. Придворные избавили его от необходимости травить жену: они сделали это сами, как только та родила наследника. Матери снова и снова посылали войска против сыновей. Сестры воевали с братьями. Прабабушка Клеопатры развязала гражданскую войну сначала против родителей, потом против детей. Больше всех страдали писцы, наносившие надписи на монументы: после очередной инаугурации, которой неизменно предшествовало убийство, беднягам приходилось исправлять все даты, ибо с каждым новым правлением начиналось новое летоисчисление. Немало резцов сточилось о камни, прежде чем прекратились родовые распри. В свое время мать Береники II увела у дочери мужа-чужеземца, за что тот и был убит (Беренику тоже убили). Среди женщин клана прославилась и прабабушка нашей героини Клеопатра III, правившая во втором веке до нашей эры. Та, что приходилась женой и одновременно племянницей Птолемею VIII. Птолемей, женатый на матери Клеопатры, изнасиловал ее, когда она была еще подростком. Между супругами вспыхнула вражда; Птолемей убил своего четырнадцатилетнего сына, разрубил его тело на куски, сложил в корзину и приказал поставить у дворцовых ворот в день рождения жены. Царица воззвала к народу, показав толпе расчлененные останки. Александрийцы пришли в ярость. Но удивительнее всего то, что произошло дальше. Спустя десять лет супруги помирились. С тех пор Птолемей VIII правил с двумя царицами, матерью и дочерью.

Однако время шло, и стало казаться, что кровопролитие постепенно уходит в прошлое. Дед Клеопатры убил свою жену и по совместительству мачеху. Дядя поступил так же со своей совсем юной суженой. Увы, он не учел, что царица была куда популярнее в народе. Злосчастный царь был растерзан толпой на восемнадцатый день правления. Так, спустя двести лет бесчинств, в восьмидесятом году до нашей эры династия Птолемеев прервалась. Ввиду римской угрозы нужно было как можно скорее найти претендента на престол. Решено было призвать отца Клеопатры Птолемея XII, бежавшего в Сирию двадцать три года назад. Неизвестно, был ли он прежде в числе наследников, но на тот момент эта кандидатура казалась самой подходящей. Чтобы подтвердить свой божественный статус и родство с Александром Македонским, новый царь принял титул «Новый Дионис». Впрочем, александрийцы, несмотря на путаницу в родословных ценившие чистоту происхождения, звали его по-другому. Для них отец Клеопатры был либо «бастардом», либо Авлетом, то есть флейтистом, потому что обожал музицировать. Правитель из него вышел куда слабее, чем музыкант, да к тому же он предпочитал слушать свой любимый инструмент в обществе второразрядных куртизанок. Состязания флейтистов не мешали царю заниматься излюбленным делом Птолемеев – душегубством, впрочем, убивал он не по зову сердца, а в силу сложившихся обстоятельств (по крайней мере, новому царю не пришлось расправляться с родной матерью – та была не царской крови: насколько известно, она происходила из македонской знати). Как бы то ни было, Авлету приходилось труднее, чем большинству его сородичей.

Молодая женщина, делившая с Юлием Цезарем осажденный дворец, не была ни египтянкой, ни потомком фараонов, едва ли приходилась родственницей Александру Великому, по сути, не могла с полным правом считать себя отпрыском Птолемеев, хотя в полной мере воплощала все лучшие и худшие черты македонской аристократки. Безусловно македонским было ее звонкое имя: Клеопатра в переводе с древнегреческого означает «слава рода»[5]. Возможно, наша Клеопатра вовсе не была Седьмой. В мучительной семейной истории легко можно было сбиться со счета.

Какие выводы напрашиваются из причудливой и жуткой истории Птолемеев? Все эти Береники и Арсинои делили с мужьями и братьями полноту власти и лишь потому не уступали им в кровожадности (традиционно они должны были держаться в тени мужчин, но Клеопатра демонстративно игнорировала традиции). И пусть мать нашей героини была не царских кровей, в ее роду хватало женщин, которые возводили храмы, строили флот, командовали войсками и вместе с мужьями правили Египтом. У Клеопатры было больше примеров для подражания, чем у любой другой правительницы. Говорят, у мужчин Птолемеев за несколько веков истощились силы. Впрочем, история рода немилосердна и к женщинам. Зато именно женщины все чаще отличались прозорливостью, честолюбием, способностью нестандартно мыслить.

Клеопатра выросла в стране, где женщины занимали исключительное положение. Задолго до Птолемеев египтянки могли сами выбирать себе мужей. Со временем они достигли свободы, совершенно немыслимой в древнем мире. Они могли наследовать и самостоятельно распоряжаться собственностью. Замужние женщины не становились собственностью мужей. Они имели право на развод и содержание после развода. Разведенная жена не только получала назад приданое, но и сама выбирала, где ей жить. Ее имущество оставалось с ней; муж не мог наложить на него руку. В семейных конфликтах закон был на стороне жен и детей. Римляне с удивлением отмечали, что египтяне не бросают новорожденных девочек. Житель Рима был обязан воспитывать только старшую дочь. Египтянки выходили замуж позже, чем девушки в других странах, пример Клеопатры здесь скорее исключение. Они распоряжались деньгами и заключали сделки. Служили в храмах. Выступали в суде и нанимали музыкантов. Жены, вдовы или разведенные, они владели виноградниками, винокурнями, папирусными мастерскими, судами, парфюмерными фабриками, мельницами, рабами, домами, верблюдами. Почти треть правителей из рода Птолемеев были женщины.

С точки зрения иностранца, такие порядки были противоестественны. Но чего еще ждать от земли, чья великая река текла задом наперед, с юга на север, разделяя страну на Верхний Египет на юге и Нижний на севере? Вопреки всем законам природы Нил разливался летом и пересыхал зимой; египтяне собирали урожай в апреле и засевали поля в ноябре. Даже порядок сева был нарушен: сначала сеяли, а потом уже пахали, чтобы зарыть семена в мягкую землю. Чем не страна Наоборот, где месят тесто ногами и пишут справа налево? Геродот писал в одном из своих сочинений, которое Клеопатра наверняка читала, что в Египте женщины выступают на форуме, а мужчины сидят дома за ткацким станком. Царица, должно быть, вдоволь посмеялась над этими строками. Интересно, как она отнеслась к утверждению Геродота о том, что египетские женщины мочатся стоя, а мужчины – сидя?