Чтение онлайн

Хотя кое в чем историк, несомненно, прав. «Ни одна страна не обладает таким количеством диковин, ни в одной стране нет таких удивительных вещей!» – восклицал пораженный автор. Задолго до первых Птолемеев Египет будоражил воображение всего мира несметными сокровищами, уникальной природой и величественными монументами, среди которых было два чуда света. Конечно, во времена Клеопатры люди были простодушнее, но и пирамиды были выше – на тридцать один фут. В перерывах между кровопролитиями, разгар которых пришелся на третий век до нашей эры, и еще до того, как династия стала утрачивать свои позиции под тяжестью собственных пороков в конце второго, Птолемеи успели воплотить в жизнь планы Александра Македонского и построить в дельте Нила невиданный доселе город. Александрия издали поражала странников блеском белоснежных мраморных стен, ослепляла ярким светом гигантского маяка. Его сияние отражалось в стекле, сланце, гранитных плитах. Архитектура города свидетельствовала об уникальном смешении культур. В самом большом средиземноморском порту ионические колонны были украшены связками папируса, огромные сфинксы и статуи Гора соседствовали с греческими храмами, боги-крокодилы в римских тогах охраняли дорические портики. «Возведенная в лучшем месте на земле», возвышавшаяся над рекой, словно страж несметных сокровищ, Александрия была самой таинственной загадкой античного мира. Юлий Цезарь, никогда прежде не бывавший в Египте, ждал от этого удивительного края чего угодно, но только не встречи с обворожительной молодой женщиной, проникшей в его покои в кожаном мешке.

Клеопатра, рожденная в шестьдесят девятом году до нашей эры, была средней из трех сестер. За ними следовали два брата, с каждым из которых она успела побывать в скоротечном браке. Появление на свет в семье Птолемеев было опасно для жизни всегда, а в первом веке особенно. Все пять братьев и сестер нашли печальный конец. Клеопатре повезло больше всех, ее гибель была легче и, по римским понятиям, благороднее. До встречи с Цезарем царица дожила исключительно благодаря твердости характера. Больше года ей пришлось скрываться и бороться за жизнь, особенно яростно – в те последние летние недели. Своих сестер и братьев она пережила более, чем на десять лет. Ни один из них не вышел из отрочества.

О судьбе матери Клеопатры мы можем лишь догадываться; она исчезла из поля зрения историков, когда ее дочь была совсем маленькой, а когда Клеопатре исполнилось двенадцать, скорее всего, была уже мертва. Не исключено, что дочери было известно о матери не больше нашего. Та была одной из немногих женщин, выпавших из сюжета семейной мелодрамы[6]. Как бы то ни было, Клеопатра V Трифаэна была намного моложе своего супруга – то ли родного, то ли сводного брата; они поженились, как только Авлет взошел на трон. Тетка нового царя оспаривала его права на престол и даже ездила в Рим за поддержкой, но учитывая семейную специфику, это не говорит ни о чем, кроме аппетита к власти самой тетки. Сам Авлет куда больше интересовался искусством, чем политикой. Он правил целых двадцать два года, но вошел в историю как фараон, любивший играть на флейте.

О детстве Цезаря нам известно очень мало, о детстве Клеопатры почти ничего. Не будь родной дом Клеопатры погребен под водой и будь александрийский климат чуть милосерднее к папирусам, мы, возможно, могли бы узнать больше. В античном мире, где определяющими понятиями были судьба и происхождение, детству не придавали особого значения. Исторические персонажи того времени, как правило, предстают перед нами взрослыми людьми. Можно со всей уверенностью утверждать, что Клеопатра родилась в царском дворце в Александрии; в первые годы о ней заботилась кормилица; слуга пережевывал пищу, прежде чем вложить ее в беззубый ротик крошечной царевны; ни одно блюдо не попадало ей на стол, пока его не пробовали на предмет отравы; ее товарищами по играм были детишки из знатных семей, так называемые приемные братья и сестры, которых с ранних лет воспитывали как будущих придворных. Даже когда малышка бегала по дворцовой колоннаде, резвилась в густых зарослях царского сада или играла в зверинце, – Птолемеи держали жирафов, медведей, носорогов и даже сорокапятифутового питона – ее окружала пышная свита. Клеопатра с детства привыкла к обществу политиков, ученых и чужеземных послов; она привыкла видеть подле себя царедворцев в пурпурных одеждах. Она играла с терракотовыми куклами, кукольными домиками и посудой, в кости и бабки, с ручными мышатами и, возможно, как Индира Ганди, воображала себя полководцем на поле боя.

Клеопатру вместе со старшей сестрой готовили на царство; у Птолемеев были запасные варианты на все случаи жизни. Девочкой она часто отправлялась в Мемфис, в царский дворец на берегу Нила, чтобы участвовать в пышных и причудливых ритуалах, семейных празднествах и процессиях. Расположенный в ста милях вверх по реке, Мемфис был священным городом, которым управляли жрецы; их главной заботой и главным источником дохода была смерть. Паломники со всего Египта стремились в знаменитые Звериные катакомбы, чтобы поклониться священным животным и заодно приобрести амулет, например, мумию крокодила или сокола. В Египте они были объектом поклонения. Для торжественных церемоний Клеопатру наряжали в особое парадное платье, но традиционной египетской короны с перьями, солнечным диском и коровьими рогами ей пока не полагалось. У юной царевны была возможность получить лучшее во всем эллинистическом мире образование: в ее распоряжении были самые знаменитые ученые того времени, а уникальная Александрийская библиотека располагалась буквально в двух шагах от ее покоев. Клеопатру учили самые известные мудрецы и блестящие ораторы, о ее здоровье заботились самые искусные лекари. У нее не было недостатка в советах, панегириках, механических игрушках и картах.

Царевна, несомненно, была образованнее собственного отца – воспитанного за границей, в Малой Азии, – но в целом она получила традиционное греческое образование, по преимуществу гуманитарное и почти такое же, как у Цезаря, которого растили наставники из Александрии. В античном мире письменность играла огромную роль, буквы были одновременно и цифрами, и музыкальными нотами. Клеопатру учили читать нараспев по-гречески, следя за указкой учителя, скользящей по дощечке, на которой были вырезаны буквы. Способная ученица быстро освоила алфавит по горизонтальным строкам и столбцам, с начала и с конца, заглавными буквами и скорописью. Затем пришло время слогов и длинных, непроизносимых слов, чем сложнее, тем лучше. Пришедшие им на смену скороговорки казались не менее туманными; считалось, что, разобрав их, ученик сумеет прочесть что угодно. Затем следовали стихи и мифы, басни и пословицы. Ученик должен был уметь пересказать любое сочинение Эзопа простыми словами и высоким слогом. Потом наступало время перевоплощений. Царевну могли попросить произнести монолог умирающего Ахилла или изобразить сцену из Еврипида. Это было вовсе не так легко, как может показаться. Обучение было серьезным делом с кучей правил и многочасовой зубрежкой. И никаких выходных; учеба прерывалась лишь на время праздников, которых в Александрии, по счастью, было много. Дважды в месяц чествовали Аполлона, и жизнь в городе практически останавливалась. Дисциплина была железной. «У школьника уши на заду, – гласит египетский папирус. – Чтобы он слушал, его надо бить». Драматург Менандр по-своему интерпретировал эту поговорку: «Тот, кого не били, не получил образования». Не одно поколение учеников покорно выводило эту максиму палочками из слоновой кости на покрытых красным воском дощечках.

Любовь Клеопатры к Гомеру зародилась раньше, чем царевна прочла первые строфы его поэмы, раньше, чем она научилась читать. «Гомер был не человек, а бог», – решила девочка, когда на уроке чистописания ей попалось несколько строк из «Илиады». Ни одна книга не производила на царевну подобного впечатления. В те времена сочинения слепого старца были настоящей библией для тех, кто любил историю и грезил славой. Гомера называли «царем поэтов»; пятнадцать тысяч шестьсот девяносто три строки его поэм стали для современников кладезью этической, политической, исторической и религиозной мудрости, интеллектуальной энциклопедией и моральным компасом. Образованные люди цитировали Гомера, перефразировали его, ссылались на него. Младший современник Клеопатры совершенно справедливо заметил, что детей из ее сословия вскармливали Гомером и пеленали в гекзаметры. Говорили, что Александр Македонский клал список его поэмы под подушку. Любой более-менее культурный грек – а Клеопатра тем более – мог прочесть наизусть большой отрывок из «Илиады» или «Одиссеи». Первое произведение было, пожалуй, более актуальным для Египта времен Клеопатры, но царевна с детства знала из книг то, в чем в двадцать один год убедилась на собственном опыте: иногда, чтобы вернуться домой, нужно выиграть сражение.

Следующий уровень обучения начинался с длинных списков богов, героев, рек. Постепенно задания усложнялись. Какую песню пели сирены? Была ли Пенелопа верна мужу? Как звали мать Гектора? Запутанная генеалогия богов не должна была показаться юной царевне слишком сложной: по сравнению с ее собственным древо олимпийцев было довольно чахлым, а различия между смертными и бессмертными не казались наследнице царства непреодолимыми (история Александра красной нитью проходила через обучение. Клеопатра знала о нем все, как и о любом из своих предков). Поначалу зубрежка преобладала над упражнениями для умственного развития. Множество вещей приходилось запоминать и учить наизусть. Какой бог кому покровительствовал? Где пролегал путь Одиссея? Вот чем приходилось забивать голову юной Клеопатре. Таковы были тогдашние представления об эрудиции. В царскую свиту входили риторы, философы и математики – одновременно наставники, слуги и советники правителей.

Поэмы великого Гомера предварял пространный список литературы. Забавные бытовые пьески Менандра пользовались у школяров большой популярностью, хотя вряд ли кто-то из них, повзрослев, перечитывал комика. Клеопатра знала басни Эзопа так же хорошо, как сочинения Геродота и Фукидида. Царевна читала поэзию куда чаще, чем прозу, хотя нельзя исключать, что ей были известны писания Экклезиаста и Маккавеев. Ее любимым драматургом был Еврипид, большой знаток ярких женских характеров. Круг чтения Клеопатры, как и любой другой девочки благородных кровей, составляли Эсхил и Софокл, Пиндар, Гесиод и Сафо. О книгах, написанных на других языках, Клеопатра, как, впрочем, и Цезарь имела довольно смутное представление. Даже историю Египта ей приходилось изучать по трем греческим текстам. Основу образования составляла словесность, но кроме нее подрастающая царевна занималась арифметикой, геометрией, музыкой, астрологией и астрономией (тогда это было по сути одно и то же), так что она могла отличить звезду от кометы и немного музицировать на лире. Что касается геометрии, то сам Евклид не смог объяснить своему ученику, зачем, собственно, она нужна.

Клеопатра не имела обыкновения читать про себя. Обычно она декламировала в полный голос или слушала чтение наставников и слуг (двадцатистраничный свиток папирусов был одновременно громоздким и хрупким; правой рукой папирус держали, левой – разворачивали). Чтобы разобрать сплошной текст без пробелов, абзацев и знаков препинания, зачастую требовалась помощь опытного чтеца. Читать полагалось громко и с выражением, правильно артикулируя и закрепляя эффект театральными жестами. К четырнадцати годам царевна в полной мере овладела искусством риторики, которое в античном мире ценилось не меньше философии. Красноречие наставника Птолемея решило судьбу Помпея. Кстати, не исключено, что Теодот учил не только брата Клеопатры, но и ее саму; известно, что в риторике ее наставлял настоящий мастер слова и, скорее всего, евнух.

Талантливый оратор творил подлинное волшебство. От девушек таких навыков не требовалось, но Клеопатра по праву гордилась умением выстраивать систему аргументов, чтобы доказать или опровергнуть любое высказывание. Красота и выразительность слога роднили риторику с поэзией. Клеопатра научилась четко формулировать свои мысли, ясно их выражать и облекать в изящную форму. А форма была важнее содержания, ибо, как сказал Цицерон: «Разум – светоч человека, красноречие – светоч разума». Клеопатра могла произнести панегирик, обличить противника или вывести силлогизм хорошо поставленным голосом, с гордо поднятой головой и горящим взором. Ей ничего не стоило произнести речь на любую тему, оживив ее уместными примерами и яркими цитатами. Почему Купидона изображают в виде крылатого мальчика с луком и стрелами? Верно ли, что рок правит миром? Что могла бы сказать Медея, готовясь умертвить собственных детей? Вопросы были одни и те же, но каждый отвечал на них по-своему. Попадались темы, будто специально придуманные для семейства Птолемеев. «Справедливо ли убить родную мать, если она убила твоего отца?» История часто вносила в программу занятий свои коррективы. Пройдет совсем немного времени, и школьники станут рассуждать о том, стоило ли Цезарю наказать Теодота, утверждавшего, что мертвые не кусаются. Была ли ему на руку смерть Помпея? Как ему полагалось поступить, чтобы не уронить своего достоинства? Что должен был выбрать Цезарь: отнять жизнь Теодота за жизнь Помпея или признать, что тот заслужил смерть?[7] Была ли война с Египтом разумным решением?