Чтение онлайн

— Она сделала это с ним! — прошипела я. — Одно дело — преследовать меня за то, что я её сдала. Но сделать это? С Августом? Я знала, что Перри имела вес в Эндлоке, но это было дикое обострение, выходящее далеко за рамки того, на что я считала её способной. Она, считай, убила его.

Я не могла произнести последнюю часть вслух. Не когда Август корчился на полу рядом со мной.

— И что будет, если ты сорвёшь на ней злость? — прошептал Джед. — Август ранен. Он какое-то время не сможет помогать нам с планами. А ты считаешь, что пара ударов стоит того, чтобы загреметь в карцер, когда ты нужна нам больше всего?

Джед закончил, запыхавшись, и часть боевого запала покинула меня. Он был прав. Дело не в потакании моим порывам или мести. Дело не во мне и не в том, чего я хочу.

Я опустилась на колени рядом с Августом, проверяя, не изменилось ли состояние его лодыжки.

В камеру ворвался Вейл: грудь вздымалась, панический взгляд сканировал комнату. Глаза зацепились за меня, и всё его тело заметно расслабилось на выдохе. — Ты ранена? — Слова сорвались с его губ, поспешные и лишённые защиты.

Его взгляд скользнул по мне, горя интенсивностью, словно он запечатлевал в памяти каждый дюйм. Его рука потянулась, зависнув в пространстве между нами. Затем он резко отдёрнул её, качая головой, будто забылся — забыл свою роль.

Взгляд Кит метнулся между нами.

— Я в порядке. Это Август.

Вейл с видимым усилием оторвал от меня взгляд. Его лицо побелело при виде изуродованной лодыжки Августа, и он издал сдавленный звук.

Он опустился на колени с другой стороны от меня, достаточно близко, чтобы его рука коснулась моей, и осторожно положил ладонь на плечо Августа. — Доктор Роу уже в пути, Гас, — мягко сказал он. Затем снова повернулся ко мне. — Расскажи, что случилось.

— Камеры, — начала я; в голосе звенело напряжение, хотя мозг зацепился за то, что Вейл назвал Августа по имени, а не по номеру. Опять. — Они все были открыты. Я думаю, это было намеренно.

Я знала, что, когда камеры открывают днём, звучит сирена. Её отсутствие должно было быть спланировано.

Глаза Вейла сузились. — Сегодня ночью за безопасность камер отвечал не я. Хайд. Полагаю, это была ошибка. — Он наклонился ниже, чтобы лучше рассмотреть лодыжку Августа, и голос его дрогнул, когда он снова заговорил. — Кто это сделал?

Хайд отвечал за безопасность камер. После того как Перри перевели к нему на сантехнику. После того как она обвинила Августа в убийстве Сирила.

— Перри, — твёрдо сказала я, не оставляя места для споров. Посмотрим, как она посмеётся, когда её швырнут в карцер. — Я услышала, как открылась дверь камеры, а потом закричал Август. Я выскочила из своей камеры, когда включился свет, и увидела, как её дверь трясётся. Она только что захлопнула её. Как трусиха, которой она и является.

Взгляд Вейла потемнел, губы сжались в жёсткую линию.

Я указала на медную трубу, которую Джед вернул на пол. — Вот чем она это сделала. Штука, которую она смогла достать на своей новой работе в сантехнике, где за ней присматривает Хайд.

Звук распахнувшейся двери шлюза оборвал наш разговор. Вошёл Ларч. Он был в своей обычной накрахмаленной рубашке и тёмных брюках, с цепями из зубов на шее и серьгой в форме зуба-жемчужины, сверкающей в ухе. Я подумала, не спит ли он в этой одежде, чтобы быть готовым в любой момент. Я представила ряд чёрных рубашек, висящих в его шкафу, выглаженных и ждущих своего часа. — Что случилось? — спросил он, лихорадочно бегая глазами, словно Фарил Коутс мог в любой момент выйти из тени и уволить его на месте.

Вейл выпрямился и встал, встречая взгляд Ларча. — Хайд отпер двери камер. Неясно, была ли это случайность, но никто из заключённых не был заперт. Другой заключённый раздобыл эту трубу и раздробил лодыжку 412-му.

Ларч молчал, и я почувствовала, как на моё лицо наползает самодовольная улыбка. Ему наконец придётся наказать Перри. Одно дело — покровительствовать ей, но совсем другое — когда она открыто нарушает правила Эндлока и выходит сухой из воды.

Хотя, если разведка Яры была верна, Перри больше не была в фаворе. Может, он будет рад возможности наказать её.

Тишина затянулась, натянутая как тетива, пока Ларч наконец не пробормотал: — Понятно. И кто-нибудь смог опознать, кто это сделал? Полагаю, было темно, так что вряд ли можно было что-то разглядеть ясно.

Я стиснула зубы. — Когда Август закричал, я выбежала из камеры, и включился свет. Я видела, как тряслась дверь Перри. И вот оружие, — добавила я, указывая на трубу. — Нечто, к чему доступ есть только у заключённого на сантехнических работах.

— Значит, ты не была свидетельницей самого акта нападения? И ты не видела её вне камеры? — спросил Ларч; лёгкая улыбка заиграла в уголках его губ.

Я подумала сказать правду, хотя бы на мгновение. Но улыбка Ларча и самодовольное выражение на лице Перри были для меня чересчур. А то, что Перри сделала с Августом, было непростительно. Я открыла рот…

— Я видел её.

Я резко повернула голову, пытаясь найти того, кто это сказал.

Пожилой мужчина с седеющими волосами кивнул, когда я поймала его взгляд.

Улыбка Ларча угасла, а когда я перевела взгляд через его плечо на Перри, та метала в меня молнии.

Ларч повернулся к мужчине. — Было темно. Откуда ты можешь знать наверняка?

Я открыла рот, готовясь наброситься на Ларча.

— Я тоже её видела.

В этот раз, когда я вытянула шею, чтобы посмотреть вглубь блока, я увидела, что говорила молоденькая девушка. Она произнесла эти слова, хотя её руки, опущенные по швам, дрожали.

А затем целый хор заключённых подхватил её слова; их голоса слились воедино, и от этого звука у меня защемило сердце. Все они были готовы рискнуть навлечь на себя гнев Ларча, чтобы вступиться за одного из своих.

Рот Ларча открылся и снова закрылся. — Понятно.

Прибытие доктора Роу прервало его следующую фразу. Она вошла в камеру Августа с охапкой медикаментов в руках; её серебристые волосы разметались от спешки.

Она зашипела, когда её пальцы оценили ущерб, и лицо её вытянулось. — Если бы мы были в Дивидиуме, тебе бы сделали операцию, но лучшее, что я могу сделать здесь — это вправить кость и попытаться зафиксировать её. Наложу гипс и дам костыли. Мне очень жаль.

Она произнесла это достаточно тихо, чтобы Ларч не услышал и не отчитал её за проявление эмпатии.