Чтение онлайн

—Так узнай, мать твою! —Рявкнул Нильс, —На кой хер ты еще нужен?

Вэйл всегда вздрагивал от его крика. А сейчас — тем более.

—И что потом? —Вэйл чувствовал, как дрожь охватывает все тело, —Он что, хочет вылететь на нем за пределы системы?

—А это уже не твоего ума дело!

—Ладно, тут ты прав, —Кивнул пилот, —Но я не был бы пиратом, если бы не спросил о цене. Что он мне предлагает?

—А то ты не догадываешься, —Скривился Нильс. На счастье Вэйла, рука капитана на этот раз потянулась не к его шее. Конлан ткнул себя куда-то в район заплывших жиром ключиц и хищно улыбнулся, —Не говори, что тебя не волнует эта штука.

Несмотря на то, что выбора Вэйлу не оставили, он не стал бы говорить, что ситуация, в которой он оказался, теперь казалась ему такой уж паршивой. Как-никак, пространство для маневра у него было — при хорошем раскладе можно было бы даже и от механизма избавится, и Нильсу с сыночком отомстить. Придется, конечно, изрядно попотеть, но подарков судьбы он и не ждал.

—Когда я закончу, мне разрешат свалить отсюда? —Вэйл понимал, что этим вопросом он фактически дает согласие служить Бастарду.

Нильс, похоже, знал, что он об этом спросит:

—Я лично вышвырну тебя со станции, чтобы никогда больше не видеть твою неблагодарную рожу.

*

Платье, которое обещала Эсме, было готово на следующий день. Еще через два дня девушка притащила Лоренте блузу и юбку, сшитые по тем же меркам, и объяснила, что любая ее прихоть будет исполнена по первой же просьбе.

Ничего подобного Лорента не носила с детства — фасоны и ткани, к которым она привыкла, были проще и дешевле, да и смотрелись не в пример скучнее. Теперь же она вновь была одета сообразно статусу Хранительницы и жила в покоях, которые, пусть и не полностью, но напоминали ей родной особняк на второй колонии — обитая бархатом мебель, тяжелые шторы, картины на стенах и великолепная электрическая люстра под потолком.

Вот только все это не приносило ей и капли той радости, какая рисовалась девушке в мечтах — а все потому, что способность наслаждаться роскошью полностью вытеснили ярость и чувство какой-то неправильности, ошибочности происходящего.

Нет, она вовсе не жалела о том, что сказала Наю, но сомнения в себе и окружающих грозились сожрать ее заживо. Поначалу Лорента думала, что все эти гнетущие мысли — последствия затяжной усталости и непрестанного напряжения, но дни сменялись один за другим, а легче не становилось. Не помогали ни разговоры с бабушкой, внезапно решившей плыть по течению и поддаться обстоятельствам, ни расспросы новых знакомых о Бастарде и всем, что было с ним связано.

—Станция? А что станция? —Хмурилась Эсме, поглаживая холеную белую кошку кончиками пальцев, —Меня мало волнует, на чьи деньги она построена. Главное, что не на мои.

—А сам он откуда? И как его зовут? —Лорента не теряла надежду докопаться до правды, но Эсме либо не хотела отвечать, либо действительно не интересовалась прошлым человека, который предоставил ей все необходимое для жизни.

—Боже мой, понятия не имею! —Скривилась Хранительница, —Если тебе так интересно — спроси у него сама.

В тот момент Лорента и сама подумала об этом. Но спросить почему-то не решалась. Бездействовать было тревожно и неприятно, но ворошить то, о чем она не имела никакого представления — поистине страшно. Она и без того ходила по лезвию, держа в тайне истинный замысел Ная.

Девушка прекрасно понимала, что отговорить и переубедить его не получится, но лишить силы всю Триаду лишь из-за того, чтобы она не досталась человеку, которому он не доверял — казалось ей чем-то из разновидностей мании величия. Способов помешать ему, не подвергая при этом гневу и закономерному наказанию от Бастарда, она не видела, а потому продолжала бездействовать, день ото дня слоняясь между досуговыми залами, покоями Хранителей и собственной комнатой, ведя пустые разговоры, раскладывая пасьянсы и музицируя.

Быть может, наставить Ная на путь истинный удалось бы Вэйлу, но никто из людей, с кем она общалась, даже не слышал о человеке с таким именем — должно быть, пилот отбыл со станции при первой же возможности и уже думать забыл об их с Наем существовании.

Вот и выходило, что несмотря на размеренный темп жизни Хранительницы, проводящей время в разговорах и медлительных развлечениях, Лорента продолжала ворочаться перед сном и в испуге вскакивать по ночам, когда сновидения вновь и вновь подбрасывали ей образы, видеть которые со спокойной душой она не смогла бы, даже если бы с корнем вырвала из сердца все воспоминания о Нае.

А она этого не сделала. И не сделает никогда в жизни.

Уж слишком ценно было все то, что она пережила, пока гналась за Клеткой. Даже здешняя роскошь и беззаботность не могла сравниться с той бурей эмоций, опасности, риска и нежности, что подарила ей экспедиция. Здесь она ни разу не играла на виолончели так самозабвенно, не лгала так изысканно и не танцевала так старательно, как тогда. И все это, как ни крути, тянуло за собой неизбежные мысли о Нае.

За те дни, что прошли с момента их ссоры, она не видела его ни разу. Най словно растворился в воздухе и остался только в ее памяти, неизменно вызывая вместе с воспоминаниями приступы бессильной ярости — на него и на саму себя. Лорента бы не переиграла бы случившееся по-другому, как он сам ни за что бы не отказался от своих слов — а значит, виноваты были они оба.

Наверное, все, на что она позволила себе надеяться, было ошибкой, глупыми грезами чрезмерно наивной для своих лет девушки — Лорента продолжала быть человеком из своего мира, сверкающего и возвышенного, а Най по-прежнему оставался вечно спешащим, категоричным и упрямым. Глупо было думать, что им светит что-то серьезное…

И все же девушке казалось, что эта ссора вырвала из ее сердца огромный кусок — которого сейчас и не хватало для того, чтобы она успокоилась и перестала думать, что ее жизнь катится в какую-то бездну.

Даже вечерами, когда Хранители собирались у кого-нибудь в покоях и развлекали друг друга в силу собственных возможностей, Лорента не находила, на что отвлечься. Пустые женские сплетни, что дамы гоняли по кругу, не вызывали в ней и капли того восторга, в какой они приводили Эсме. Небезынтересно было разве что рассматривать Древности, что находились у Других хранителей, но отчего-то это занятие казалось приятным одной лишь Лоренте. Возможно, остальные уже успели вдоль и поперек изучить диковинки, хранящиеся у соседей, потому как демонстрировали они их с таким скучающим видом, словно предмет у них в руках — обыденность вроде шляпки или конного экипажа.

Спустя несколько дней уговоров на одном из таких вечеров Эсме все-таки поддалась и явила взору Лоренты вещицу, о которой прежде девушке доводилось только слышать.

—Это просто фотоаппарат, —Эсме открыла запыленную коробку с помятыми углами и вытащила на свет серый прибор с объективом и прямоугольником с щелочкой под ним.

—Ты что!? —Лорента осторожно приняла Древность из ее рук, —Это же “Полароид”! Он печатает фотографии прямо на ходу!

Остальные гости, занятые своими делами, мало разделяли ее любопытство — на них даже толком никто не смотрел.