Чтение онлайн

– Да, конечно, доченька, в этом-то ничего особенного нет, хотя многие за всю жизнь не видели ни одного цыганского барона. А вот, если для того, чтобы сосватать, скажем, тебя, на ноги будет поднят весь твой курс и еще незнакомые генералы, я буду считать, что воспитал хорошую дочь и жизнь удалась. Обязательно надо с этим Цыбиным познакомиться.

– Так ты поедешь, что ли?

– А как же Танечка! Конечно, поеду. Еще и спасибо тебе скажу. Не все же самолеты строить.... А там ведь, наверное, надо за невесту какие-то подарки дарить - я этих баронов немного знаю, они денежки любят. А жених, вряд ли из богатых будет?
– Засмеялся Зазорин-старший.
– Может, ему в долг дать?

– Не знаю, папа, точно, но, по-моему, там над этим вопросом работают...

– Поразительно, - еще раз повторил будущий Вовкин тесть, - передай в Выборг, в субботу приеду.

Таня была права: над вопросом выкупа за невесту в казарме действительно думали. Да, собственно, думать тут было нечего. Женька Болванов с самого начала обещал Цыбину за невесту своего Медведя.

3. Медведь.

До того, как Женька стал студентом Горного института, он 2 года проработал смотрителем маяка в заливе Креста, что является частью Анадырского залива на Чукотке. После армии он попробовал поступить в Ленинградский Гидрометеорологический институт, но по конкурсу не прошел - подзабыл школьную программу за 2 года службы. Не увидев себя в списке поступивших, Женька рассеянно скользил глазами по доске объявлений. И обратил внимание на предложение работать на метеорологическом посту, на Чукотском полуострове. Родственников, по крайней мере, тех, о которых бы он знал, у Женьки не было, воспитывался он в детском доме. "Что ж,- подумал Женька, - там точно никто не будет мешать готовиться к экзаменам", - и позвонил по телефону, указанному в объявлении.

Работа на маяке Женьке нравилась. Нравился сам маяк высотой с девятиэтажный дом и жилая комнатка на первом этаже - его первое отдельное жилье. Нравилось включать маяк, настраивать огромные зеркала, следить за вращающимися створками, колоть дрова в ожидании долгой суровой зимы, вести журнал наблюдений, связываться по рации с поселком Конергино или Эгвекинот. Да и значимость своей работы он тоже быстро оценил - к нему уважительно обращались по имени-отчеству, постоянно запрашивали результаты наблюдений - температуру воздуха и воды на разных глубинах, а зимой - толщину и плотность снега, скорость ветра и влажность. Да и проходящие мимо суда сигналили маяку, по-видимому, в благодарность за то, что не пришлось заблудиться или сесть на мель посреди Анадырского залива. Любил Женька и свою легкую плоскодонную моторную лодку, с которой так удобно было ловить рыбу, да и само это занятие - рыбную ловлю - Женька обожал с детства.

И надо же было такому случиться, что как-то раз, в конце короткого чукотского лета, выйдя утром на лодке для обычных замеров температуры воды, Женька выловил из моря запечатанную бутылку из-под обычного "Жигулевского". Внутри сквозь стекло виднелась какая-то бумага. Привязав лодку, Женька поднялся в свою квартирку, ножом расковырял выструганную из дерева пробку и вытащил бумагу, которая оказалась письмом.

Бумага оказалась частью зеленоватого цвета упаковки из-под пачки чая N 36. Текст был следующим: "Я Генка Шубин раненый лежу около ручья в избе. Помогите кто может а то умру". Потом шла дата и даже время было указано.

Женька собрался быстро. По рации связался с Эгвекинотом, сказал, что вечером на связь не выйдет, так как будет снимать в заливе сети. Взял бутылку спирта, аптечку, топорик, банку тушенки, сухари, чай, сахар, котелок, спички, сигареты, карабин, патроны и нож, пару канистр бензина и парашютную стропу, такую же, какой привязывал лодку к причалу у маяка.

Где находится изба (так называли здесь охотничьи и рыбацкие лесные домики), Женька точно не знал, но предполагал, что неизвестный Генка Шубин, судя по дате на записке, находился где-то недалеко. Скорее всего, на ручье Бастах. Избу эту Женька отлично знал, плыть туда надо было километров 10, а потом еще вверх по ручью около километра. Если воды в ручье много, этот километр тоже можно будет пройти на моторке. Дорога до устья ручья заняла около 2 часов - в заливе было приличное встречное течение. А вот в ручье вода не покрывала донные валуны. Пришлось лодку затащить в кусты, нарубить веток и хорошенько ее укрыть: если этот Генка Шубин ранен, значит, в лесу может шляться недобрый народишко, причем не местный - от местных в избе прятаться глупо - они Генку бы там давно нашли. Женька взял рюкзак, карабин и, стараясь не шуметь, пошел вверх по ручью.

Несколько раз он останавливался, слушал, закурить не решался, хотя ничего необычного вокруг заметно не было. Наконец, увидел избу - грубо сложенный бревенчатый сруб высотой меньше 2 метров. Положил рюкзак, снял с предохранителя карабин и подошел к избе сзади. Крикнул: "Эй, есть кто-нибудь?"

В избе завозились, слышно было, как передернули затвор.

– Э-э-э,- опять крикнул Женька,- ты что, стрелять вздумал? Я твою бутылку нашел, зайти-то можно?

– Ты один?
– Раздался изнутри слабый голос.

– Один-один, - ответил Женька, - можно заходить?

– Давай...

Когда глаза привыкли к царившему внутри полумраку, Женька увидел вначале направленный на него ствол карабина, потом лежащего на нарах изможденного светловолосого человека лет 40. Одет он был в трикотажные темные спортивные штаны и грязную порванную рубашку с короткими рукавами. Все руки человека были в татуировках, они же просматривались и в распахнутой на груди рубахе. "Зэка", - подумал Женька, отвел направленный на него ствол и присел на нары.

– Ты откуда здесь в таком виде, - спросил он - будто за огурцами во двор вышел? Ты Генка?

– Ага, Генка. Слушай, друг, я тебе после все расскажу, а сейчас забери меня отсюда, я уже дней 10 не ел ничего. Ногу, наверное, сломал, ослабел - уже умирать собрался.

– Меня Женькой зовут. Десять дней не ел? Значит, есть-пить тебе ничего пока нельзя, а ногу сейчас приладим.

– Как приладим, как приладим?
– Забеспокоился мужичок.
– Она у меня и так прилажена...

– Ладно, лежи пока.

Женька сходил за рюкзаком, вынул топор и из старого ящика, лежавшего в углу избы, выломал доску. Примерил по ноге и обрубил доску в нужном месте.

– Где болит?

Мужик подтянул штанину и показал сильно опухшую посиневшую щиколотку.

– Та-а-к, перелом закрытый.

– Да, может это и не перелом?

– Может и не перелом, но шину наложить надо.

Женька достал бинт, замотал ногу, чтобы дерево не терло кожу и, приставив доску, туго примотал ее к ноге.

– Ну как, нормально?

– Да вроде ничего, мне уже и все равно, ноет только и все. А что теперь?

– Ну, что, идти надо...

– Давай, пошли,- мужичок сообразил, что ничего плохого Женька ему делать не собирается и немного успокоился.

– Пошли..., а ты идти-то сможешь? Если я костыль тебе сделаю, а?

Женька почти вынес Генку из избы, поставил на ногу и увидел, как дрожит у него все тело, что не то, что идти, а даже просто стоять на одной ноге он не в состоянии.

– Да-а, брат, идти ты не можешь.

Тот спросил с некоторым вызовом:

– Так что, бросишь меня?

– Чего это я буду тебя бросать? Сейчас, подожди...

Женька сходил в избу за рюкзаком, вынул из него парашютную стропу. Разрезал пополам, примерился, связал из каждой половины по кольцу. Потом велел Генке сесть на землю, продел его ноги в кольца, сел сам перед ним и надел кольца на плечи. Попробовал встать - не получилось:

– Давай к дереву подойдем, без опоры не встану.

Доковыляли до дерева с низко свисающим суком, Женька подтащил туда же рюкзак, Генкин карабин и уже хотел было начать процесс водружения Генки на собственную спину, когда тот вдруг сказал: "Э, подожди у меня же там вещички остались..."