Клеймо дракона
Шрифт:
— Пожалуйста, Фалсин… — в его голосе звучала мольба. — Прошу тебя.
Давление резко ослабло, а затем и вовсе исчезло. Макс на мгновение расслабился, но слишком поздно понял, что это был отвлекающий манёвр. Фалсин внезапно материализовался у него за спиной и заключил его в железный захват, сдавив так сильно, что у Макса перехватило дыхание.
— Посмотри, что осталось от моего острова, — рявкнул он. — Это всё из-за тебя, брат! Ты привёл сюда этих греческих ублюдков, и я ненавижу тебя за это!
Да, пожалуй, это действительно была чудовищная ошибка. Макс надеялся, что за тысячи лет гнев брата поутихнет.
Но, очевидно, Фалсину требовалась ещё пара тысяч лет, чтобы остыть.
— Прости, — тяжело выдохнул Макс. — Мне больше некуда было идти.
— А мне больше нечего тебе сказать, — холодно отрезал Фалсин.
Не имея выбора, Макс развернулся и ударил его.
— Послушай меня! Я не хочу с тобой драться!
Но драка стала неизбежной. Фалсин набросился на него, как голодный пёс, защищающий последнюю косточку. Проклятье! Макс совсем забыл, насколько силён его старший брат.
Не видя другого выхода, он превратился в дракона. Это был единственный способ выжить.
И хотя Макс не хотел убивать Фалсина, если брат не одумается, он может передумать. Для достижения цели ему было важно получить то, что он пришёл забрать. А живым брат был нужен лишь ради успокоения совести.
«О, боги, вы подурели?!»
Внезапно между ними материализовался Илларион в своём истинном, драконьем облике, силой разметав обоих в стороны.
«Прекратите! Оба!» — взревел он безмолвно.
Фалсин развернулся и попытался ударить Макса хвостом. Макс поймал хвост когтями и укусил его так сильно, что брат вскрикнул от боли.
Илларион метнул на Макса грозный взгляд.
«Это было действительно необходимо?»
Макс нехотя отпустил хвост.
— Совсем чуть-чуть, — буркнул он.
С раздражённым рычанием Фалсин выдохнул на него струю пламени.
Илларион мгновенно заморозил его дыханием своей силы и, сверкая глазами, повернулся к Фалсину:
«Нас осталось всего четверо. Не мог бы ты, пожалуйста, не пытаться уничтожить то, что осталось от нашей родословной?»
— Тогда убери его прочь с глаз моих! — прорычал Фалсин.
«Фалсин...»
— Я серьёзен, Илли. У меня нет настроения! — он заковылял к воротам.
— Мне нужен «Драконий камень», Фалсин, — отчаянно выкрикнул Макс. — Без него мои дети и драконица умрут!
Фалсин замер на месте.
— Ты смеешь просить меня об этом?
— Ты единственный, у кого он остался, — твёрдо ответил Макс.
Повернувшись, Фалсин впился в них свирепым взглядом.
— И мне абсолютно плевать! — прорычал он. — Идите домой. Оба. Я не хочу вас больше видеть! Никогда!
С этими словами он исчез за вратами.
Макс ошеломлённо смотрел ему вслед.
— Ты издеваешься?!
«Мне жаль, Макс», — тихо прозвучал голос Иллариона в его голове.
Макс горько рассмеялся.
— Я знал, что ты эгоистичен и безжалостен, Фал, но это… Мама гордилась бы тобой, узнав, насколько сильно ты на неё похож. Жаль, что я не убил тебя, когда у меня была возможность, ублюдок!
«Прекрати, Макс. Ты знаешь, почему он такой», — спокойно сказал Илларион.
Да, конечно. Как и все остальные, Фалсин винил Макса в том, чего он никогда не хотел и с чем всеми силами пытался бороться.
Теперь за это должна была заплатить Сера… и его дети.
Макса раздирали вина и боль. Это было неправильно.
Он был готов нести наказание сам — он привык к этому. Но позволить, чтобы его семья страдала за его ошибки? Никогда.
Даже Фалсину он не желал подобной участи.
Но сейчас он ничего не мог изменить.
С разбитым сердцем, ощущая горечь поражения, Макс последовал за Илларионом обратно в «Санктуарий», чтобы провести последние часы рядом с женой, прежде чем боги превратят её в холодную, мёртвую статую.
Медея замешкалась у дверей родительской спальни, чувствуя, как её охватывает дурное предчувствие от непривычной тишины, встретившей её. Нельзя сказать, что звуки, которые она обычно слышала в это время, приходя сюда, были особенно успокаивающими — отнюдь нет, — но всё же…
— Мам? Пап? — позвала она.
Дверь открылась сама собой.
Ещё больше насторожившись, Медея потянулась к оружию, готовая атаковать любую угрозу, что могла поджидать её в большой комнате, освещённой свечами. Двуспальная кровать с балдахином была пуста, покрывала смяты. С одной стороны занавески были отдёрнуты, словно кто-то поспешно покинул постель.
В этот момент из ванной донёсся слабый звук рвотных позывов.
— Мы здесь, — позвал её отец.
Всё ещё не будучи уверенной, что это не ловушка, Медея быстро, но осторожно направилась на звук.
Добравшись до приоткрытой двери, она толкнула её и замерла, потрясённая.
Её мать, едва одетая, лежала на полу, корчась от тошноты. Отец держал её на руках. Его короткие чёрные волосы были взъерошены, а красивое лицо искажено тревогой. Кто-то — несомненно, он — заплёл длинные светлые волосы матери в косу, чтобы они не мешали.
Оба были бледны и дрожали.
Медея в ужасе бросилась к ним.
— Что происходит?
Страйкер с трудом сглотнул, прежде чем ответить:
— Не знаю. Она проснулась от рвоты. И её тошнит уже больше часа. — Он поправил влажную ткань на голове жены.
Поскольку даймоны и их разновидности теоретически не могли ни заболеть, ни забеременеть, происходящее не предвещало ничего хорошего.
Медея опустилась на колени рядом с матерью.
— Матера?
Мать, кожа которой приобрела зеленоватый оттенок, нежно положила руку на щёку дочери и попыталась улыбнуться.
— Со мной всё будет хорошо, малышка. Мне просто нужна минутка, чтобы прийти в себя.
Но по страху в глазах отца Медея поняла: всё гораздо хуже, чем её храбрая мать пытается показать.