Чтение онлайн

– Ты с ней спишь?
– грубо спросил Уилф, не начиная есть и глядя прямо в лицо русского. Ник усмехнулся нехорошо, ответил таким же нехорошим взглядом:

– А что? А, да... Русский варвар берёт за защиту натурой... Вот что, "серый", - лицо Ника стало взрослым и жёстким.
– Вы напали на мою страну и меня увезли из неё силой, чтобы продать. Как вещь. Ты можешь понять, как это - когда тебя увозят, скрутив руки и обколов разной дрянью, чтобы продать за деньги? Теперь, наверное, немножко можешь, да? Но не совсем... А я ведь даже не сирота. У меня папка - военный. А я не знаю, что с ним, с мамой что, с сестричкой... У меня полное право есть - вас ненавидеть и радоваться всему этому, - он указал на стену, и Уилф невольно проследил движение его руки.
– Только я не умею чужим бедам радоваться. Не приучили...панимашь ли...
– он явно кого-то спародировал гнусавым голосом.
– Ешь давай.

Уилф понял, что ему остаётся только заткнуться и есть.

Бульон был из консервов, но всё равно. От первой ложки Уилфа опять затошнило - но, когда он переждал тошноту, голод вдруг вспыхнул так, что мальчишка даже заурчал, давясь от жадности и глотая горячий бульон с волокнами безвкусного консервированного мяса прямо через край. Ник сидел и смотрел - не то сочувственно, не то понимающе... в общем - смотрел. Увидев, что Уилф разобрался с едой, взял чашку и сказал:

– Давай ногу глянем.

Когда русский отдирал повязку, Уилф почувствовал, что теряет сознание от боли, но кое-как проморгался и уставился на своё бедро - с жутковатым вспухшим рубцом, похожим на букву Y. Выглядел рубец страшно, однако Ник кивнул:

– Нормально, заражения нет и теперь уже не будет. А осколок-то у тебя там, внутри. Не весь, а кусок, ещё два куска мы вытянули, а этот нам не достать, он почти у кости. Хорошо что Юлька на каких-то курсах была, и меня отец учил... Но к старости ты хромать, наверное, будешь. Если доживёшь до старости, утешься, может, ещё и не доживёшь - ну и хромать не придётся... Чем тебя так? Похоже, что осколки от гранатного корпуса, а из лица мы штуки три рубленой проволоки вытащили...

– Гранатой, - подтвердил Уилф, с облегчением расслабившись - русский стал накладывать новую повязку.
– Я в конце уже один совсем воевал и вообще. С головой стало что-то не то. Не знаю даже, что на самом деле было, а что придумалось. Правда.

– Ещё бы, - понимающе кивнул Ник, заканчивая бинтовать. А Уилф заметил, как в бесшумно приоткрывшуюся дверь просунулись - одна над другой - две круглые мордочки. Белобрысые волосы и общие черты любопытных похожих, как две капли воды, лиц позволяли заключить, что это мальчишки лет по 5-7, явные братья Джулии. Тот, что торчал пониже, что-то спросил по-русски. Второй энергично закивал и явно повторил слова брата.

Уилф дёрнулся и на миг посмотрел на Ника почти с ненавистью. Американские мальчишки на американской земле говорил по-русски! Ник ответил насмешливым взглядом и тихо сказал:

– Я не заставляю их. А насзаставлялиговорить по-английски. И дома, в лагере... и здесь. А они просто за мной ходят, как хвостики при каждой возможности. Вот и приучились. Я из-за них матом ругаться перестал, чтобы не перенимали. Мелкие ещё...

Уилф обмяк и спрятал глаза. Буркнул:

– Про... прости.

– Ерунда, - Ник обернулся и бросил: - Ну-ка - брысь. Идите Джулии помогите, - и, проследив, пока головы исчезнут с явным разочарованием, пояснил: - Хотели на тебя в сознании поближе посмотреть.

Он встал. Одёрнул куртку. Только теперь Уилф заметил у него - на бедре, косо, по-ковбойски - большой револьвер, длинноствольный "кольт-питон"-357 в открытой кобуре. Потёртые джинсы были забраны в высокие лёгкие ботинки. Ник встал, но медлил, глядя на Уилфа, который тоже не опускал взгляда. Потом сказал:

– У вас есть пословица: "Тот, кто живёт в стеклянном доме, не должен швыряться камнями в соседей." А у нас говорят проще: "Твоим же добром - да тебе и челом!"... Мне бы и правда радоваться, что у вас всё так, - он положил руки на бёдра и заключил: - А я не могу.

* * *

Уилф рассматривал себя в зеркало.

Это был он, но и не он. Худое, загорелое лицо, чересчур большие, как у журнально-мультяшных кавайных манг, глаза... вот только от взгляда в них любая кавайа-няша умерла бы на месте - столько было во взгляде серой стали. Волосы на висках были совсем седыми. Звёздчатый небольшой шрам розовел над правой бровью, другой - длинной, в два дюйма полоской - шёл из-под правого глаза точно вниз, а третий - тоже звёздочкой - пятнал подбородок справа под углом губ.

Мда. Никогда больше Уилфриду Матмэну не быть "американским мальчиком-20..." или сколько там нащёлкает. При мысли об этом он усмехнулся.

Ну что ж. Американский мальчик стал американским мужчиной. Наплевать и забыть.

Он отошёл от зеркала.

На ферме было много пустых комнат, и никто не возражал, когда он переселился в одну из них, как только начал вставать - лежать и дальше там, где он валялся без сознания раненый, было неприятно. Выбранная комната, наверное, принадлежала какому-то старику - небольшая, с одним высоким узким окном под тяжёлыми тёмными занавесями, со строгой кроватью и странно смотревшимся на полированном большом столе компьютером (Уилф включал его несколько раз, но система была наглухо запаролирована, а копаться в паролях он не стал). Одну стену комнаты сплошь занимал большой, от пола до потолка, книжный шкаф. В комнате пахло табаком - не сигаретами или сигарами, а трубочным табаком, и Уилфу нравился этот запах, а временами он представлял себе хозяина комнаты... и жалел его. Такие не бросают родные дома просто так. А значит, человек, живший здесь, погиб... Уилф даже подумал, что, окажись под рукой трубка и табак, он бы стал учиться курить. Именно трубку. Просто потому, что курил живший тут человек...

...Книги были в основном неинтересные - философия, история литературы, логика. Но Уилф иногда листал их. На ферме было не слишком много дел, а общаться со спасителями ему не хотелось. Русский и сам не очень стремился контактировать, Джулия словно бы смущалась Уилфа или даже стыдилась, а мелкие однозначно липли к русскому, Уилфа же почему-то побаивались. Может быть, он напоминал им о войне, которая была где-то... в общем, не на ферме, и мальчишки не хотели, чтобы она тут была. (Временами это задевало Матмэна даже больше, чем то, что его сторонится девчонка - его! Сторонится!) А Ник возился с мальчишками, как с братьями или даже с сыновьями... Сделал им качели за домом. Учил пользоваться оружием. Уилфу же оставалось упорно разрабатывать раненую ногу, качаться, проверять снова и снова свои стволы. Иногда он слушал радио, пытаясь разобраться в потоках разноречивых сообщений сотен разноязыких радиостанций, а по ночам...

Ночей он боялся, потому что ночью думал о маме и братишке. От этих мыслей никуда не получалось деться, они мучили, как будто кровать была из раскалённого железа, и даже молитвы помогали не сразу и не всегда...

...Наугад вытащенная из шкафа книжка оказалась "трудом" - так это, кажется, называется?
– по истории. По истории Гражданской Войны - ну, той, в девятнадцатом веке... Уилф почти ничего про неё не помнил, про ту войну. Уроки истории в школе считались полной лажей, учителя что-то там бубнили, давали задания, которые ученики потом скатывали из интернета, а часто просто не делали - всё равно никто толком их не проверял... Кому это было нужно, кому интересно, если всё это не имело никакого отношения к единственно важному - Великому Празднику Сейчас?

Уилф проверил шторы, зажёг свечу, пролистал книгу, посмотрел рисунки и фотографии (надо же, тогда уже были фотки... напряжённые, каменные мужчины в военной форме глядели в объективы так, словно в них оттуда целились, ни единой улыбки ни на одном жёстком лице...) В глаза ему бросился вставленный в текст монографии отрывок из дневника какой-то женщины - и Уилф словно бы споткнулся об эти слова...

"Никогда не забуду я этих оборванных, босых техасских мальчиков, которые, проходя мимо моего дома во время отступления к Ноксвиллу, оставляли на снегу кровавые следы".