Чтение онлайн

– То-то и оно, - заметил Уилф по-русски.
– Когда будем в Москве - пойдёшь ты.

– Х...й тебе, а не Москва.

– Ладно, пусть х...й, только сейчас пойду я. Через час-полтора вернусь, я думаю.

– Возьми мой револьвер, у тебя пистолет пустой, и к карабину всего три патрона, - Колька встал. Уилф отмахнулся:

– Не надо, я со своим. Может, кстати, и патроны найду, тут должен быть магазин оружейный... Ну я пошёл.

– Ну давай.

– Ага, и ты давай...

Мальчишки бормотали это слово за слово, потом Колька потупился, а Уилф, повернувшись, решительно и бесшумно, пригнувшись, зашагал прочь...

...Посёлок и правда был пуст. Покинут - не сказать даже, чтобы в спешке, магазины заперты, за грязными стёклами видны пустые полки. На многих дверях висели таблички, извещавшие, куда уехали хозяева.

Беспокойство не оставляло Уилфа. На пустой мокрой улице ему сделалось жутковато. Пожалуй, он даже хотел бы, чтобы тут оказались бандиты или федералы - встреча с ними неким иррациональным образом стала казаться не такой страшной, как мёртвое молчание вокруг. Но он заставлял себя не спешить, внимательно просматривать дорогу перед собой и прислушиваться.

Оружейный магазин и правда был. В витрине висел плакат конфедератов, но полки за стеклом были так же удручающе пусты, как и везде. Уилф хотел всё-таки войти глянуть, но вдруг испугался бить витрину - испугался звука, который будет - и пошёл дальше.

Улица заканчивалась мостиком через одну из многочисленных в этих местах проток. Рядом с мостиком стояла хибара - иного слова это строение не заслуживало. Над покосившимся крыльцом висела надпись, намалёванная краской на доске:

ЗДЕСЯ ЖИВЁТ

ЛУШИЙ ПРАВАДНИК ПО ЕВЕРГЛЕДСУ

НАТУРАЛЬНЫЙ ИНДЕЕЦ

ДЖОННИ-ОБЛАКА-НЕТ

Надпись была смертоносно убедительной в своей безграмотности и простоте. А самое главное - из приоткрытой двери осязаемо тянуло свежим спиртным и вообще неряшливым жильём. Уилф постоял сбоку за зарослями гибискуса, прислушиваясь, сделал шаг...

...и на крыльцо буквально вывалился пьянющий, страшный, как чёрт, опухший от давней постоянной гульбы и одновременно жутко морщинистый индеец в возрасте "за ... столько не живут". Одетый в невообразимое маскировочное тряпьё и мокасины-самошивки, с лихим ободранным пером в седых патлах, он держал в правой руке на треть полную бутылку джиноподобной дряни с яркой наклейкой, а левой надёжно закрепился за опорный столб навеса. Правда, этот столб сам по себе шатался и скрипел. Безошибочно глядя косыми глазами на Уилфа - точно туда, где мальчишка стоял за зеленью - индеец провозгласил каркающе, распространяя во влажном воздухе волны дикой смеси перегара и свежака:

– Ы! Ы!! Ы!!! Ыыыыык! Скурсия!
– он попытался поклониться, но едва не грохнулся с крыльца вниз головой и, отхлебнув спиртное, продолжал: - Двыцыкы с чеаэка, с дитёв пять баксов, женщины приравниваются к детям! Виды! Звери! И пы-пы-пытицыыык!

Выдав этот убойный рекламный аудиопрайс, он мощно приложился к бутылке, и кадык на морщинистой тёмной шее запрыгал вверх-вниз...

...
– Значит, экскурсии не будет...
– Джонни Облака Нет ловко откупорил о край стола новую бутылку. Уилф проводил запрыгавшую по грязному полу крышку. Поднял глаза на хозяина жуткого вертепа, в котором сидел - на покосившемся, как крыльцо, стуле. Под потолком, как ни странно, торчал, растопырив лопасти, старинный вентилятор.
– А я-то думаю - куда все умотали... Мда. Не думал, что настанет час, когда я окажусь в этом посёлке, когда тут не будет ни одного белого!
– и он сипло, с карканьем, засмеялся, а потом метко, не глядя и не целясь, присосался к бутылке.

– Ну что ж, ты можешь быть доволен теперь, - зло сказал Уилф, ощущая поднимающуюся в мозг знакомую злость. И вызывающе посмотрел на Джонни Облака Нет.

Испитое, одутловатое лицо индейца какое-то время оставалось самоуглублённым - он говорил с Великим Маниту Джина. Потом Джонни Облака Нет мигнул и спросил удивлённо, словно впервые увидел Уилфа и не сам притащил его в эту хибару буквально за руку:

– Почему мне быть довольным, мальчишка?

– Негры и латиносы убивают нас, как крыс, - с горечью сказал Уилф.
– Как знать, может быть, скоро они перебьют нас всех, а потом передерутся, и земля снова достанется вам.

– Ты не похож на крысу, мальчишка, - серьёзно возразил индеец и икнул.
– Ты похож на молодого волка, который попал в ловушку.

– Я никогда не видел волков на свободе или в ловушках. Только в зоопарке, - буркнул Уилф. И брезгливо отодвинулся - воняющий всё той же валящей с ног смесью перегара и свежака индсмен придвинулся ближе и положил руку на плечо мальчишки:

– Послушай, что тебе скажет старый индеец, который пьян последние пятьдесят лет, - сказал Джонни Облака Нет.
– Послушай, что скажет тебе старый городской дурак.
– Это была наша земля. Мы жили тут, как хотели. Мы воевали ради славы и гордились подвигами. Мы брали себе жён, и они рожали нам детей. Мы охотились, ловили рыбу и заставляли рабов сажать маис. Такой была наша жизнь...
– он дотянулся до бутылки и сделал большой глоток.
– Потом пришли вы. Белые, - он ткнул узловатым коричневым пальцем в грудь мальчика.
– И вас было мало, и мы убили вас, и сняли с вас скальпы, и хвастались невиданными трофеями. Только самые умные из нас сказали: "О смотрите, братья, мы убили их, но даже их мальчики взяли с собой каждый нашего воина, и их женщины разбили головы своим младенцам, а потом вонзили себе в горло ножи, чтобы не стать нашими рабынями." Мы посмеялись над словами тех немногих. И тогда вы пришли снова. И мы снова убили пришедших. Но вы пришли снова. И приходили до тех пор, пока нашему племени не осталось лишь бегство в болота...
– голос старика был монотонным, в нём звучало что-то, подобное раскату дальнего бубна.
– Мы бежали, забыв о наших прошлых подвигах. И не успели мы посчитать тех, кто остался, как вы пришли следом. Много ваших утонуло, не зная троп. Много ваших пало от наших стрел и пуль. Но мы просыпались после победы - и снова видели проклятые соломенные головы!
– голос старика сделался резким и злым.
– Они шли, шли и шли, словно не знали, что такое смерть! Да... И тогда мы - те, кто уцелели от ваших метких пуль, от ваших страшных длинных ножей - мы смирились. И ждали, когда нас добьют. В болотах, не на тех землях, на которых когда-то вольно жили мы, а теперь дымили ваши города, которых было больше, чем людей в нашем племени в пору его расцвета... Вот так мой народ потерял всё...

– Радуйся!
– выкрикнул Уилф, не в силах больше терпеть чего-то, ему самому непонятного, что буквально разрывало его изнутри.

– Чему?!
– криком ответил старик.
– Ты ничего не понял из сказанного мною, глупый белый мальчишка, который умеет только сражаться, но совсем не умеет думать?! Вы отняли у нас нашу землю, потому что были сильней. И кто теперь хочет забрать её второй раз?! Чёрные люди, чей бог плеть, которые плачут, когда их бьёт мужчина, но готовы затоптать ногами слабого и больного? Трусливые каучупины (1.) с языками длинными и лживыми, как у змеи, и сердцами, маленькими, как у зайца?! Разве они победили вас в бою, чтобы сказать - завоёванное белыми - теперь наше?! Разве они разбили нас в сражениях, чтобы владеть нашей землёй?! Разве их кровь лилась на равнинах и в болотах, в лесах и на морском берегу?! Вы были глупы и отдали им сами то, чем овладели по праву силы. Но с чего нам, последним людям этой земли, радоваться, видя такое - как сильнейшие склонились перед слабейшим, сами запугав себя нелепыми призраками и глупыми сказками? У вас было право владеть нашей землёй.Право Силы. Но права подлости, права болтовни - мой народ не знает и не признаёт. (2.) Я знаю, вы зачем-то пошли за океаны, воевать с другим народом белых по имени русские, и русские не покорились вам, и жестоко бьются с вами на порогах своих домов - и вы не можете одолеть их! Видно, у них настоящее сердце белого - сердце, которое не трепещет, даже когда его вырывают из живой груди! Зачем вам нужна была эта война, если в своём доме, на своей земле вы отреклись от того, чтобы быть хозяевами?! Где ваша Сила?! Где её великое Право?!
– старик закашлялся и снова свирепо приложился к бутылке.

1. Латиноязычные на индейских диалектах юга США. 2. Подобные рассуждения - не плод воображения автора. Их действительно всё чаще делают в последнее время вожди некоторых уцелевших индейских племён.

Уилф подавленно молчал. И не поднял глаз, когда Джонни Облака Нет заговорил снова:

– Я вижу, не все такие, как я сказал. Когда вы не слушаете двоязыких безродных людишек, правящих вами, когда поступаете так, как велят вам сердце и кровь - вы ещё способны на многое... И я не думаю, что эта земля отойдёт неграм и каучупинам. И не хочу - чтобы отошла. Пусть лучше останется вам. Нам её всё равно уже не вернуть. Нас мало. Мы пьяны и слабы. Мы ломаемся перед вами за ваши деньги, изображая из себя наших предков... И те из нас, кто поднялся "наверх" в вашем мире, который не ваш, давно не слышат барабанов своих племён, хотя на словах называют себя их именами...

Мальчик молчал, поражённый неожиданной жалостью. Настоящей жалостью, не тем, что называлось в школе "толерантностью" - фактически, как он понимал сейчас, призывом позволять подонкам бить себя по щекам, сосать свою кровь и над собой же издеваться. Что он мог сказать индейцу? Те слова об "исторической вине" и "нынешнем примирении", которые втолкали ему в голову на уроках, оттуда давно выветрились, растаяли, потому что не весили ничего. Воин-победитель слушал горестную жалобу побеждённого воина. Такое не облекают в слова... Казалось, в грязной халупе, пропахшей джином и сыростью, вокруг мальчика и старика двух народов, сидящих у запакощенного стола, двумя полукольцами встали тени: белокурые, с жестокими мечтательными глазами волков атлеты, держащие руки на длинных ножах и револьверах, на винчестерах и кентуккийских ружьях - и черноволосые, каменновзглядые, оперённоголовые полузвери с луками, топорами и трофейными "огненными палками"...

И ни те, ни другие не нуждались в ублюдочных "примирении", "понимании" и "прощении".Они просто стояли.

Это было жуткое, кровавое и величественное очарование прошлого, разбужденное пьяным стариком на рассвете XXI века. И Уилф, погружённый в него, как-то отстранённо слышал: снаружи заглох двигатель машины, видел, как внутрь, перекликаясь и смеясь, входят...

...входят два негра. С оружием.

Это была смерть...

...Уилф не понял, когда Джонни Облака Нет подхватил из угла незаметно стоявший там топорик с небольшим ромбическим полотном. Движения рукой, сделанного старым пьяницей - не заметил тоже. Его не заметил и негр - он просто выпучил глаза, по которым быстро потекла кровь, выпустил винтовку и рухнул в угол с топором в черепе.