Чтение онлайн

Короткое мрачное молчание — и резкий выдох. Кажется, уже из коридора:

— Жди…

Я довольно кивнула, уставилась на пламя свечи, и, решив, что разговор Ронни с графом Логирдом займет как минимум полчаса, ушла в прошлое. Туда, где в Вэлше не было мамы и Даржины, где я волновалась только за графа Аурона, а не за короля Элиреи и его семью…

…Дверь распахнулась с такой силой, что чуть было не слетела с петель. Еле слышное шуршание ковра — и перед моим лицом возникли глаза графа Логирда. В которых горела нешуточная тревога:

— Дочка! Скажи, что я должен сделать?

«Скажи, что я должен сделать!» И ни сомнений в моей правоте, ни уточняющих вопросов! Ничего!!!

Я… слегка растерялась. Поэтому спросила откровенную глупость:

— Вы мне… верите?

Широченная ладонь Утерса Неустрашимого ласково легла на мое колено и легонечко его сдавила:

— Да…

Сердце заколотилось, как сумасшедшее: он ВЕРИЛ! Мне, дочери заклятого врага своего сюзерена! Я благодарно улыбнулась и вопросительно посмотрела на Ронни.

— Рассказал. Все. Можешь не объяснять!

— Что ж… Тогда, ваша светлость, вам нужно вызвать к себе мою мать и леди Даржину… По очереди… Потом сказать каждой Слово… Первое… Остальное я сделаю сама…

…Первые четыре дня в Сайка-ойтэ, были похожи друг на друга, как две капли воды: ранний подъем, нехитрый завтрак и томительное ожидание Маруха, сына Нардара, еще до рассвета уходившего в безумное хитросплетение каменных юрт.

Несмотря на то, что Касыму и его воинам было не привыкать сидеть в засадах, возвращения лайши ждали, как изможденная зноем степь — дождя. И не потому, что выходить в город без него было строго-настрого запрещено, а возвращался он всегда очень поздно. Просто в небольшой деревянной юрте, рассчитанной на проживание пяти-шести человек, заняться было просто нечем. Позвенеть саблями — услышат соседи. Побороться — тоже. Наесться и выспаться впрок?

Ели раз по пять в день. А вот спать не хотелось никому: за время, проведенное в ожидании своей очереди идти в город, выспались все. Эдак на месяц вперед. Поэтому с утра до вечера Касым и его воины тенями слонялись по единственной комнате и с надеждой поглядывали в затянутую бычьим пузырем дыру в стене, которую лайши называл странным словом «окно»…

…Пятый день начался, как обычно — Касым-шири проснулся с первыми лучами солнца, мысленно поприветствовал Удири-бали, выглянувшего из своей небесной юрты и вперившего взгляд в лежащую под ней Степь, позавтракал, проводил сына Нардара до двери и вернулся на свою кошму.

Вспоминать прошлое до появления белолицего лайши было неинтересно. Думать о настоящем — скучно. А мечтать о будущем… мечтать о будущем было страшно: ибо там у него было почти все — уважение сородичей и берза, добрый десяток жен, груда золота, бессчетные стада кобылиц. Почти все. Кроме детей.

Да, представить себе лица или хотя бы фигуры своих будущих детей Касыму никак не удавалось. И это его пугало: то ли Кеите-иринэ вообще не собиралась одаривать его сыновьями, то ли на нем лежало проклятие Сухой Ветви…

«Да не засохнет на мне ветвь моего рода, о Аишка-нэй!!!» — мрачно глядя в потолок, раз за разом мысленно повторял шири. И, не дождавшись ее ответа, сжимал кулаки, обещая себе, что после возвращения с Великой Войны первым делом навестит орс-алуга…

…Когда бог Солнца проскакал на своем златогривом жеребце половину дневного перехода, Касым вдруг услышал легкое поскрипывание на крыльце. И тут же оказался на ногах. С саблей в деснице. И готовым к любым неожиданностям.

Неожиданностей оказалось немного. Всего одна: сопровождавший Маруха, сына Нардара старик. Одетый в настолько грязные и вонючие лохмотья, что от их запаха у Касыма тут же заслезились глаза.

Пока Касым таращил на него глаза и возмущенно думал о тех грязных отпрысках гиены и шакала, которые умудрились довести своего сородича до такого состояния, лайши закрыл за собой дверь, выволок в центр комнаты деревянный чурбачок, и, усевшись на него, хмуро приказал старику рассказывать. Горожанин уставился подслеповатыми глазами в ближайшую стену, и, сгорбившись, заговорил:

— Ну это-ть… ваш-мл-сть… П-браюсь я у энтих ворот, знач-ца, лет осьм, не меньше… И згу почти-ть усех… Асаблива-ть ярых, ваш-мл-сть, мло… но е-ть, е-ть…

…Добрую половину сказанного им Касым не понимал: то ли старик вкладывал в обычные слова какой-то другой смысл, то ли намеренно путал следы [91] . Поэтому к концу допроса шири был готов придушить скотину своими собственными руками.

Его воины, видимо, чувствовали то же самое, и когда хмурый, как небо перед Эшшири-осс, лайши провел пальцами по своему горлу, тело старика пробило шесть или семь ножей.

А когда дух старика попрощался с его телом и отправился во владения Хелмасты, оказалось, что он забрал с собой и ночные сны шири и его людей. Правда, в первую ночь после его смерти бодрствовать пришлось только Касыму и сыновьям Шадрата…

…Скользя за лайши между рядами каменных юрт, Касым-шири изо всех сил таращил глаза, пытаясь вовремя разглядеть особо глубокие лужи из нечистот, и мысленно проклинал тесноту проходов и безобразные нравы северян, не стесняющихся гадить прямо там, где живут. Правда, помогало это слабо — не успев выйти из юрты, он перепачкался, как алхыз [92] , и пребывал в таком же бешенстве, как Хелмасты, не получивший обещанной Аишкой-нэй души. Впрочем, это не мешало ему вслушиваться в ночь и пытаться понять, что означает тот или иной звук.

Сайка-ойтэ звучал совсем не так, как Степь: за невысокими деревянными заборами мычали коровы, хрюкали свиньи и кудахтали куры; из окон домов доносился смех, плач и ругань; где-то на востоке размеренно бил колокол, на юге раздавался перестук кузнечных молотов, а на севере кто-то истошно орал.

И пах он тоже иначе: вместо пряных ароматов степных трав, запахов конского пота и выделанных шкур город вонял нечистотами, протухшим мясом и гнилью.

«Два-три месяца — и это стойбище, по верхушки юрт утонувшее в грязи, выжжет очистительный огонь…» — усмехался он. И даже представлял себе высоченные языки огня, охватывающие ту или иную юрту…

…Скользнув в узенький проход между двумя невысокими деревянными заборами, лайши сделал несколько шагов, и… пропал! Замерев на месте, Касым растерянно огляделся, и… почувствовал, что его кто-то тянет за рукав… Повернув голову вправо, он с трудом разглядел темное пятно лица Маруха, сына Нардара, выглядывающую из-за забора на уровне живота.

Перемахнув через покосившийся ряд трухлявых досок, шири мягко упал на дно оказавшейся за ним глубокой ямы, и, почувствовав, что его ноги по колени ушли в густую грязь, мысленно проклял и хозяина ближайшего дома, и всех его детей до девятого колена.