Клинок по имени Стикс
Шрифт:
Неожиданно, сам Стикс тоже замешкался и жестом показал оператору звука помедлить. Музыку для своей песни он делал сам, а потом записал на флеш-накопитель и передал Талантам Треанта. И даже текст им переписал, разрешив пользоваться понравившейся «Талантам» песней.
– Как много он мог бы дать этому миру...
– вздохнул тогда Горацио, и сейчас Лауле казалось, что она понимает эту фразу иначе.
Стикс что-то сказал оператору, махнул рукой в торону начавшей роптать толпы и снова обратился к молодому парню за аппаратом. Тот бледнел, потел, но так и не смог ослушаться воли темнейшей Тьмы.
Лаула вздохнула. Что-то он там снова себе надумал. Ладно, нужно всего лишь будет извиниться перед юношей, ответственным за звук.
А тем временем, музыка полилась из огромных колонок. Но не та, которую Лаула уже слышала. Более тягучая. Более... грустная.
И фигура Стикса, чуть сгорбившаяся, держащая в одной руке микрофон, смотрящая (Лаула готова была поклясться!) куда-то в толпу, туда, где под его взглядом застыл злой на отца Юджин.
Стикс заметил его. И решил спеть именно ему.
«Ты открывал ночь - все, что могли позволить.
Маски срывал прочь, душу держал в неволе.»
Голос Стикса тек, как холодный чистый ручей, в тумане, посреди забытого лесного болота. Затаив дыхание, Лаула, а вместе с ней и пятьдесят тысяч светлых, следили за мерно раскачивающейся, в такт словам, фигуре певца. Фигуре задумчивой и фигуре печальной.
«Пусть на щеке кровь, ты свалишь на помаду.
К черту барьер слов. Ангелу слов не надо...»
Стикс выпрямился, а вместе с ним головы подняли и все пятьдесят тысяч слушателей, вздрогнувшие в едином порыве, когда он спел про кровь. И завороженный Юджин смотрел, как за спиной его отца медленно раздвигаются гигантские крылья. Механизм, который соорудили умельцы «Треантов» точь-в-точь повторял реальные крылья Темного. Стикс глубоко вдохнул... и закричал!
«А МЫ НЕ АНГЕЛЫ, ПАРЕНЬ! НЕТ - МЫ НЕ АНГЕЛЫ!
ТЕМНЫЕ ТВАРИ, И СОРВАНЫ ПЛАНКИ НАМ!
ЕСЛИ НАС СПРОСЯТ, ЧЕГО МЫ ХОТЕЛИ БЫ!
МЫ БЫ ВЗЛЕТЕЛИ, МЫ БЫ ВЗЛЕТЕЛИ!»
Он ревел в микрофон, отчего люди впали в натуральный ступор. Привыкшие подпевать легким припевам, светлые впервые столкнулись с таким мощнейшим напором со стороны певца. И нет - те же самые Скорпионс любили громко исполнить свои хиты, но никто еще доселе не позволял себе таких текстов. И крылья, расправленные за спиной Стикса, действительно оказались не ангельскими. Он мощно взмахивал ими в такт музыке, отчего на зрителей с них ссыпались антрацитово-черные перья.
И толпа заревела в ответ.
«А МЫ НЕ АНГЕЛЫ, ПАРЕНЬ! НЕТ - МЫ НЕ АНГЕЛЫ!
ТАМ, НА ПОЖАРЕ, УТРАТИЛИ РАНГИ МЫ!
НЕТУ К ТАКИМ НИ ЛЮБВИ, НИ ДОВЕРИЯ!
ЛЮДИ ГЛЯДЯТ НА НАЛИЧИЕ ПЕРЬЕВ!
Мы не ангелы, парень!»
Толпа шумела, пораженная энергетикой Стикса, а тот взял секундный перерыв. Тяжело дыша, он вскинул руку вверх, и в ней загорелся ручной фонарик, который он сегодня целый день вертел в руке. И люди, после заминки, вскинул вверх руки, и каждый держал кто, что мог. Но у большинства это были источники света, как и у певца - зажигалки, спички, телефоны и, конечно же, фонарики.
Лаула вскинула пустую руку. Но на ней тут же расцвел маленький цветок из Света. Девушку поразила песня.
А Стикс продолжал ее петь:
«Сотни чужих крыш, что ты искал там, парень?
Ты так давно спишь, слишком давно для твари...»
Исполняя эти строки, вновь, спокойным и тихим голосом, он улыбнулся и выбросил вперед руку с уже выключенным фонарем, указывая ей на кого-то в толпе. Лаула догадывалась, кому предназначался этот жест. И снова Стикс сорвался в крик:
«МОЖЕ-Е-Т ПОРА ВНИЗ? ТАМ, ГДЕ-Е ТЫ ДЫШИШЬ ТЕЛОМ!
БРОСЬ СВО-ОЙ ПУСТОЙ ЛИСТ! ТВАРИ НЕ ХОДЯТ В БЕЛОМ!»
Он кричал на толпу, обвиняя их. И оправдывал их, тут же, ругаясь уже на себя. Он изливал душу, о, ему было, что излить, и Лаула просто не находила слов, чтобы описать, хотя бы примерно, что она чувствует сейчас.
А потом он заревел последний припев, и толпа подхватила его с каким-то исступленным рвением:
«А МЫ НЕ АНГЕЛЫ, ПАРЕНЬ! НЕТ - МЫ НЕ АНГЕЛЫ!
ТАМ, НА ПОЖАРЕ, УТРАТИЛИ РАНГИ МЫ!
НЕТУ К ТАКИМ НИ ЛЮБВИ, НИ ДОВЕРИЯ!
ЛЮДИ ГЛЯДЯТ НА НАЛИЧИЕ ПЕРЬЕВ!
МЫ ВСЕ НЕ АНГЕЛЫ, ПАРЕ-Е-Е-ЕНЬ!»
Допев, Великий Темный шваркнул выключенным микрофоном о землю, сложил крылья и отдался реву восторженных людей, широко раскинув руки.
Когда рев стали разбавлять сдавленные рыдания, он, вихрем, покинул сцену.
*****
Лаула нашла звезду вечера в дальнем конце коридора, рядом с заблокированной дверью. Стикс сидел прямо на холодном полу, обхватив руками ноги и низко опустив голову. Его тело, наполовину закрытое черными крыльями, то и дело содрогалось, будто от рыданий. Девушка остановилась, в замешательстве. Ей показалось, что она даже услышала всхлипы.
– Не могу поверить, что сам великий Темный так расчувствовался от обычной песни, - с растерянным смешком прокомментировала Лаула.
– Эта "обычная песня" заставила рыдать пол-стадиона, - глухо ответил Стикс, не поднимая головы.
– А еще... Она нравилась брату. Я вспомнил о нем. И... много о чем еще вспомнил.
Лаула, стараясь дышать через раз, медленно опустилась перед ним на корточки. Величайшее зло в мире прямо сейчас открыто демонстрировало ей свою слабость. И девушка боялась нарушить столь редкий и сокровенный момент.