Чтение онлайн

– Интересно, что это за ювелир, который стал архивариусом? – подумал вслух Сивый и посмотрел на Сапожника.

Сапожник, молча, кивнул головой и вышел из комнаты.

1936 год. Весна.

Праздник трудящихся первого мая в Смоленске проводился торжественно на главной площади около пятиэтажного дома Советов. Мимо установленных трибун проходили демонстранты с плакатами и красного цвета флагами. Проходили школьники, рабочие и служащие. Под звуки оркестра все проходящие махали флажками, шариками и кричали громко «Ура».

Бронштейн вместе со своей семьёй шёл в составе своего предприятия под руку со своей женой Соней, махал красным флажком, а дочери Роза и Марта шли по сторонам родителей в одном с ними ряду, с одетыми на голове беретами.

Роза шла с унылым видом и, вздыхая, спросила своего папу:

– Папа, ну посмотри, на всех девушках красные косынки, банты красные на груди, только мы в беретах.

– Вам не надо, – ответил Самуил Яковлевич продолжая изображать подобие улыбки.

– Почему не надо? – не могла угомониться Марта.

– Потому, что вы культурные девушки, – елейно отвечал Бронштейн.

– Папа, а вокруг, что все не культурные? – подначивала Роза.

– Марта, они тоже культурные,– терпеливо отвечал архивариус.

Роза засмеялась, а Марта, поперхнувшись слюной, спросила:

– Папа, а ты тогда зачем прикрепил себе красный бант?

– Марта, маши флажком. У вашего папы лицо с самого детства обезображено интеллектом, это моя беда, – гордился Бронштейн.

– Папа, я за бант спрашиваю, – приставала Марта.

– Пусть все видят, что в рядах трудящихся идут грамотные люди, – ответил Бронштейн и напомнил жене: – Соня работай флажком активнее.

Народа было много, все радовались. Играли гармошки, пелись песни.

1936 год. Весна.

Все проживающие жители коммунальной квартиры, в которой проживал Бронштейн с семьёй, отмечали праздник прохождением торжественной демонстрацией по главной площади Смоленска.

Воротник и Гвоздь, молодые пацаны из среды людей с притягательной силой к тому, что лежит бесхозно, попав через окно в комнату Бронштейна, по приказу Сапожника шерстили все ящики и шкафы, ничуть не смущаясь. Воротник по ходу дела заглянул и в комнаты соседей.

На скатерти стола в гостиной комнате Бронштейна лежала груда всякой всячины, от серебряной столовой утвари до женского нижнего белья собранная молодыми жуликами.

Гвоздь свернул скатерть, завязал её узлом, оглядел перевёрнутую вверх дном комнату Бронштейна и со вздохом обратился к напарнику:

– Воротник, вроде всё собрал. Куча всего, со всей квартиры собрали, а у этого архивариуса даже ложки нет ни одной серебряной, только посуда фарфоровая.

Воротник в этот момент заметил на буфете среди посуды банку с надписью «сахар». Он встал на табурет, достал банку и, спустившись на пол, стал открывать крышку со словами:

– Бывает, сюда конфеты кладут, от детей прячут, чтобы много не ели.

– Зачем покупать детям и прятать? – спросил недоумённо Гвоздь.

– Затем Гвоздь, чтобы задница не слиплась от сладкого, – засмеялся пацан и открыл банку из-под сахара. В банке находились куча хлама для шитья.

Гвоздь высыпал содержимое на стол и, разворошив руками кучу выбрал из неё белый носовой платок, завязанный узелком. Развязав узел он, с вытаращенными глазами присвистнул и произнёс Воротнику:

– У Сапожника на золото, прямо нюх. Может, давай одну серёжку задвинем втихаря на рынке?

– Нет, гвоздь, не буду я связываться с Ефимом. Ребята говорят, он гвозди в пятки забивает за ослушание. Мы и так денег выручим за шмотки на рынке и Ефим, ещё нам подкинет деньжат за работу выполненную. Пошли отсюда.

Воротник и Гвоздь с узлами добычи на спине вышли из коммунальной квартиры через входную дверь и по лестнице поднялись на чердак дома.

***

Бронштейн так и не понял почему, участковый инспектор после демонстрации трудящихся, сидя за столом в комнате Бронштейна, составлял протокол о краже имущества граждан коммунальной квартиры именно в его гостиной. А находились соседи потому в его комнате, что уважали Бронштейна за умные речи и большие знания философии жизни.

Народ толпился вокруг стола, давали наперебой показания, а оперативный работник в штатском одеянии слушал их с внимательным выражением лица.

Бронштейн провёл рукой по рассыпанным на столе швейным принадлежностям и зачем-то заглянул в пустую банку из-под сахара. Его жена Соня собирала с пола разбросанную одежду, недовольно обсуждая, ситуация:

– Ну, надо же, сходили на демонстрацию.

Роза и Марта, стоя рядом с Бронштейном, сняли с головы береты, и Роза спросила отца:

– Папа, у нас что-то искали?

– Похоже на то, – ответил Бронштейн.

– Нашли что-нибудь? – поинтересовалась Марта.

Соня поднесла разбитую чашку к лицу Бронштейна со словами негодования:

– Самуил, ты только посмотри, что сделали с китайским фарфором эти культурные люди?

– Соня не делай мне нервы, – ответил Самуил Яковлевич и с удивлением в голосе продолжил: – Куда соседи смотрят?

Очередь допроса дошла до Бронштейна, но соседи стояли гуртом и никто не желал выходить из комнаты. Оперативник обратился к Бронштейну строго, по правилам:

– Ваша фамилия?

– Бронштейн Самуил Яковлевич, – ответил вялым голосом ювелир.

– У вас, что-нибудь пропало товарищ Бронштейн? – продолжал оперативник.

– А, что у меня может пропасть, ежели у меня пропадать нечему? Вот, сахар украли. Видно самогонщики орудовали.

Оперативник не сдержал улыбки, но ответил строго:

– Разберёмся.

А, за окном на улице слышна была громкая музыка гармошки. Люди пели песни и плясали.

1936 год Лето.

Прохору видно определена была его дорога не просто так. Не попадался он в руки правосудия за свои дела. Видно всё, что он оставлял, своими кровавыми следами копилось для какого-то особого решения, где-то там, на Небесах, где выносились приговоры по деяниям человеческим и, управлялось людскими Судьбам по надобности. Тяжка была его ноша. Тащил он на плечах своих целый чан людской крови и след из плоти отнятых жизней волочил за собой нескончаемый, зная, что за всё будет ответ. Но не боялся он того, что не испытал сам. Шёл он по этому смело по трупам, не оставляя возможности узнать правду о себе никому.