Чтение онлайн

***

Копылов сидел за столом на стуле в доме Бронштейна, а хитрый умелец Самуил Яковлевич при свете керосиновой лампы раскладывал перед поручиком бумаги его будущей личности. На дворе стояла ночь, окна были зашторены плотно и Бронштейн, погладив рукой документы, заявил с уверенностью Копылову:

– Всё сделал, как вы просили господин Копылов. Не одна комиссия не подкопается. Фамилию вам изменил, имя и отчество оставил вам прежние, как вы изволили пожелать. Теперь, вы Щемилов, бывший боец Красной армии. Можно было бы год рождения изменить, конечно, для верности.

– А, документ о моём ранении? – спросил поручик.

Бронштейн указал пальцем на выписку из госпиталя, с уверенностью в голосе:

– Вы получили ранение от белогвардейской сволочи в бою при станции Даурия. Комиссованы из рядов Красной Армии по состоянию здоровья, отправляетесь на излечение.

Копылов забрал документы, произнося с печалью:

– Фамилию свою до смерти помнить буду. Премного вам благодарен господин ювелир. Документы надеюсь, точно надёжные?

– Можете не сомневаться, – потирая свои ладони, авторитетно заявил Бронштейн, продолжая чваниться, – Мне тридцать лет, из которых я три года посвятил изучению составления подобного рода документам среди авторитетных людей, прежде чем стать честным ювелиром.

– Убедительный довод, – ответил, улыбнувшись Копылов.

– Ну и куда же вы теперь мой дорогой Пролетарий? – пошутил ювелир.

– Подальше отсюда. Батюшку моего расстреляли, генерал укатил, подамся куда-нибудь, – ответил Копылов

– Я, в Смоленск, – протирая руки носовым платком, заявил Самуил Яковлевич.

– Что ж вы там забыли уважаемый коммерсант? – подтрунил поручик.

Бронштейн вздохнул и, глядя в пол, проговорил с нежностью:

– У меня в Смоленске семья, жена и две дочери. Я их отправил туда полгода назад. Здесь я оставался по неотложному делу. Вам повезло, что вы застали меня, порядочного человека, и я счёл своим долгом вам помочь.

Копылов добродушно засмеялся, понял намёк Бронштейна и, достав из кармана узелком завязанный носовой платок, положил его на стол со словами извинения:

– Ну, да, извините, запамятовал. Благодарю вас за помощь.

Бронштейн развязал узелок платка, осмотрел золотые побрякушки и, завернув всё обратно в платок, положил его в карман своего пиджака.

Самуил Яковлевич уже хотел проводить Копылова на улицу и стоял с ним, прощаясь в прихожей своей квартиры, как в дверь входную раздался тихий, но продолжительный стук.

1920 год. Осень.

Емеля и Кучерявый долго шныряли по городу, занятому Красногвардейцами, узнавали через знакомых барыг к кому выгоднее пойти скинуть украшения Ульяны. В золоте они не разбирались, молодые были, глупые к тому же, неопытные и жадные. Опросив всех своих знакомых, настойчивость молодости привела их поздней ночью к дому Бронштейна.

***

В дверь прихожей квартиры Бронштейна раздался повторно стук. Бронштейн посмотрел на Копылова, приложил указательный палец руки к своим губам, затем пошёл на цыпочках обратно в гостиную, зазывая за собой Копылова. Бронштейн шёпотом сказал поручику:

– В случае чего вы мой постоялец.

– Кто это к вам, на ночь, глядя? – забеспокоился Копылов.

– Ко мне всегда ночью приходят или клиенты или грабители. Спрячьтесь за дверь в спальне, – закончил тихую речь ювелир и, шаркая тапочками, направился в прихожую, к двери, громко и недовольно бурча: – Иду, иду, сейчас открою. И кого только на ночь, глядя, носит по городу?

Копылов юркнул за дверь в соседнюю комнату, лихорадочно достал из вещевого мешка револьвер Сычёва, взвёл курок и, затаившись, подглядывал в гостиную комнату через щель в косяке приоткрытой двери спальни.

***

Бронштейн открыл дверь. На пороге, хмурясь, стоял Емеля с наганом в руках, изображая лицом бывалого парня, как казалось хулигану. За спиной Емели стоял с ножом в руке Кучерявый, поёживаясь от холода, вертя по сторонам головой от страха.

Емеля ткнул стволом нагана в живот Бронштейну со словами:

– Ты, что ли меняла будешь?

***

Бронштейн стоял около стола в своей гостиной, Кучерявый смотрел в окно сквозь портьеру на улицу, а Емеля, развалившись на стуле, положил наган на стол, курил папиросу.

Бронштейн спокойно и деликатно начал беседу с хулиганами:

– Чем вам могу быть обязанным, молодые люди?

– Ты в доме один? – бросил Емеля.

– Кому нужен бедный трудящийся в это суровое время, если он не может помочь Советской власти из-за своего несчастного здоровья? – изгалялся Бронштейн, видя перед собой обыкновенную шпану.

– Ты не мудри тут, поясни, один в доме?– суровым тоном пресёк его Емеля.

– Один, – произнёс спокойно Бронштейн.

– Кучерявый посмотри в соседней комнате, – приказал Емеля.

Кучерявый подошёл к спальной комнате, пнул ногой дверь и, не входя, оглядел помещение.

Копылов улыбнулся стоя за дверью, понимая, что это не противники с Красными бантами, а так шелуха от семечек.

– Голяк, никого нет, – ответил Кучерявый и встал обратно у окна, выглядывая на улицу из-за шторы.

Бронштейн посмотрел на следы от грязных сапог пацана и произнёс с укором:

– Товарищи, в грязной обуви по чистому полу.

– Какие мы тебе товарищи? – передразнил ювелира Емеля, делано картавя слова.

– Не открывайте, пожалуйста, занавески, – сказал ювелир Кучерявому, – и, потише, пожалуйста. В городе Красные, поэтому всех принято называть, товарищи.

– Не дурак, сам видел, – ответил, кривляясь, Емеля.

– Так чем же всё-таки я, скромный архивариус красно пролетарского народа города Читы обязан уделённым мне вниманием от деловых людей? – уже не скрывая насмешки, ёрничал Бронштейн.

– Какой ты архивариус? Нам сказали ты меняла, – вставил слово Кучерявый.

– Сдаётся мне, что люди вам дали не достоверные сведения. У меня большая просьба к вам. Ваш авторитет написан на ваших благородных лицах. Уберите, пожалуйста, оружие. В конце концов, мы же взрослые люди. Мне только тридцать лет, а у меня уже больное сердце от ваших наганов. Я чувствую себя, как старый пень и не смогу вам помочь, если мой дыхательный аппарат прекратит снабжать мотор моего тела кислородом.

– Ну, ты завернул дядя, – восхитился речью ювелира Емеля и, убрав со стола наган, положил его во внутренний карман пальто. Кучерявый ухмыляясь, засунул нож за голенище сапога и продолжал наблюдать за улицей сквозь щель между портьерами.

– Ну и прелестно, теперь я вас готов выслушать молодые люди, – произнёс Бронштейн.

– Нам сказали, ты в золоте разбираешься, – начал Емеля.

– Я хотя и архивариус, но на этот счёт у меня нет возражений. В городе остался только я один, кто действительно разбирается в золоте.