Чтение онлайн

Похоже, с увеличением силы ко мне стали возвращаться прежние способности. Но помимо этого стали происходить необъяснимые изменения: например бригантина и наплечники, что я пристегивала на привычные дырочки ремня стали свободноваты, на поясе доспех начал подозрительно болтаться. Из-за чего пришлось проковырять в крепеже новые отверстия. Я подумала, что просто похудела, но не придала этому значение. Однако на полуденном привале Бриан обратил на это внимание:

– Ольна, ты как-то изменилась.

Но я сделала вид, что не услышала его.

– Да-да, - поддержал его Морвид.
– С тобой твориться что-то странное. Никак не пойму, но что-то в тебе не так...

– Похудела потому что, - не выдержав, отмахнулась от них.

Чтобы барон и жрец отстали, я улеглась на травке и претворилась спящей. Даже перевернулась на бок, но...

– Ольна, твой шрам?!
– в голосе жреца прозвучала неподдельная тревога.

Я встрепенулась и села.

– Что шрам?
– переспросила, не понимая, куда он клонит. Проведя пальцами по щеке, удостоверилась, что вроде все как обычно...

– Он практически исчез, и у тебя стали меняться черты лица!!!

– Ага, а так же растут рога и копыта, - сыронизировала я.

В лагере воцарилась гробовая тишина, казалось, даже птицы смолкли. Все нехорошо на меня уставились.

– Шутка! Неудачно пошутила, - поспешила пояснить я.
– Совсем я не поменялась!
– и добавила: - Мне вон заклятия надо про себя повторить, а вы всякой ерундой мозги пудрите.

Не подействовало. Вся команда, как один, обступила меня, взяв в плотное кольцо. Только менестрель сидела в сторонке на камушке и музицировала. Как оказалось, играла она на удивление хорошо.

– Нет, поменялась, - тряхнул распущенными волосами Лорил. Квартерон до этого яростно расчесывал свою золотистую гриву, которая достигала ему до бедер.
– Ты теперь даже не так двигаешься, не говоря уже о внешности. Это не сразу бросается в глаза, но перемены есть.

– Есть, - согласился с ним Лиас.
– Если присмотреться, то довольно сильные. Ты становишься другой.

Я рывком вскочила на ноги и затребовала зеркало. Внутри все замерло. Что мне еще уготовано?! Что на этот раз со мной решили сотворить?

Лиас протянул серебряное зеркальце в костяной оправе, и я уставилась на себя.

После того как еще у Элионда изучила свое отражение, больше этим не занималась, поскольку так и не смогла свыкнуться с чужой внешностью. А сейчас из глубины зеркала на меня смотрели знакомые с детства глаза. Сломанный нос выпрямился, горбинка исчезла, сквозь прежний облик проступали родные черты.

От неожиданности едва не выронила зеркало из рук... Ой мамочка...

Сразу защипало в носу, в горле возник ком. Растолкав всех, я поспешила прочь.

Около двухсот сорока лет тому назад...

Юный жрец, еще совсем мальчишка, с тоской смотрел в окно. Ему было грустно, оттого, что он должен был сидеть в душной и пыльной молельне и слушать брюзжание впавшего в транс прорицателя. А там во дворе веселились послушники-погодки.

Старик, сидя в молитвенном круге, что-то бормотал себе под нос, закатывал глаза и изредка вздрагивал. Из уголка его рта текла вязкая нитка слюны. Пареньку это казалось особо противным.

Он осторожно отложил палочку для писания, убрал с колен восковую дощечку и, стараясь не нарушить тишину, крадучись поспешил к окну.

На улице мальчишки играли в увлекательную игру 'Темный - Светлый'. Половина была назначена плохими, вторая - хорошими, и теперь догонялки шли с переменным успехом. Сейчас выигрывали светлые. Взявшись попарно за руки, мальчишки догоняли такую же парочку темных, стараясь коснуться их прутиком, причем так, чтоб в это мгновение он оказался зажат сразу в руках у обоих. А темные в свою очередь точно таким же прутиком не давали коснуться себя. Было весело. Кто-то уже вывалялся в пыли, у некоторых на рясах зевали прорехи. Вот им вечером достанется от наставников.

– Двуликие...
– неожиданно захрипел жрец, по-прежнему находясь в трансе.

Пареньку захотелось выругаться, а может и заплакать. До чего же обидно! На дворе лето, такой чудесный день. В кои-то веки не льет дождь, как обычно бывало в Вайросте. Ведь что не день, то с моря ветер приносил морось, которая пропитывала одежду до последней ниточки. И именно ему сегодня выпало записывать за этим старым грифом!

– Предавшие...
– вскрикнул старик.
– Боги! Богов нет! Нет...

Юный жрец скривился.

'Двуликие. Предатели. Боги. Есть. Нет... Какая разница?! Вон у вас уже целая библиотека разных предсказаний. Только за эти два года очередную Великую Книгу исписали на треть, а половина из них ни разу и не сбылась', - подумал он, скорбным вздохом возвращаясь к войлочной подушке, на которой сидел.

Предсказатель тем временем закачался сильнее, руки его задрожали, тело едва не билось в конвульсиях.

'Все, сейчас начнет вещать!', - с тоской пронеслось в голове у мальчика. Он поднял с пола дощечку, палочку для письма.
– 'Интересно, а если я ничего не стану записывать, об этом кто-нибудь узнает?', - и тут же сам себе ответил: 'Не-а. И жрец потом не вспомнит, что напророчил', - но все же приготовился писать.

Иногда предсказатели впадали в транс, но так ничего связного не произносили. Тогда считалось, что Отец не открыл им своих замыслов, не осенил своей благодатью.

– Вижу... Боги...
– заскрипел жрец.
– Предатели... Нет...

– И это писать?
– едва слышно фыркнул парнишка, в очередной раз откладывая палочку.

Но старик затрясся еще сильнее, хотя, казалось, больше некуда было. Внезапно выгнулся дугой, вот-вот в спине переломится, а потом выкрикнул повелительно:

– Пиши! Пиши! Не упусти!
– перепуганный мальчишка схватился за палочку.
– Когда белые станут двуличными и отринут свет - время Богов пройдет! Грядет... Грядет Другой... Три единых души спасут мир или одна за одной принесутся в жертву... Тогда дивный народ обречен... Свет почернеет, но будет притворятся днем. Пришедшие из далека найдут сердце мира... Смерть... Смерть... Когда миры начнут умирать и туман поредеет... Двое! Две души, два тела, два лика несут... Спасение и Смерть, рука об руку! Предатели! Горечь... Желание одного погубит тысячи тысяч! Боги бегут...