Клуб избранных
Шрифт:
– А что тогда есть?
– Ничего нет. Даже этот «объект» формально не существует. По имени меня больше не зови: с сегодняшнего дня я для тебя Линза, твой начальник.
– А как же я?
– Тебя тоже нет. Запомни, Алексей Фёдорович Цыганков умер. С этого момента ты должен забыть своё настоящее имя! Отныне у тебя нет ни имени, ни фамилии, ни места жительства: ты будешь жить, учиться, выполнять различные задания только под псевдонимом Бодрый.
– Спасибо, что не Борзый!
– Не за что, курсант! – улыбнулась Линза и скрылась за дверью.
– Такие вот дела! – задумчиво пробормотал Бодрый. – Оказывается, для того чтобы родится заново, сначала надо умереть!
Глава 17
В один из тёплых апрельских деньков в самом центре Волжанска выросла большая некрасивая очередь. К очередям за последний год жители Волжанска привыкли. Новый политический курс руководителя огромного государства привнёс в народные массы не только невиданные ранее вольности, но и повальный дефицит продуктов и товаров народного потребления. Народ Волжанска, так же как и народы и народности других городов и ещё не отделившихся республик, привык потреблять ежедневно и досыта, чем несказанно огорчал руководителей государства рабочих и крестьян. Когда всенародно избранный лидер смело шёл в народ, и бодро, но туманно и непонятно отвечал на вопросы голодных и плохо одетых соотечественников, на широких раскормленных лицах его свиты было крупным шрифтом написано явное недовольство несознательным поведением народных масс.
– Ну что вы всё жрёте и жрёте! – как бы говорили эти лица. – Мы уже для вас и талоны ввели и пайку урезали, а вы всё жрёте и жрёте! Скромнее надо быть, товарищи! Скромнее! Нам ещё целую свору братских партий кормить надо, которые отсутствием аппетита тоже не страдают. Так что прекращайте жрать и отправляйтесь искать тот самый консенсус.
В этот весенний день, очередь, огибая большую свежевскопанную клумбу, змеилась вдоль центральной улицы и головной частью упиралась в гастроном № 1, где размещалась знаменитая на весь город своей сдобной продукцией булочная. Злые не выспавшиеся граждане с раннего утра приходили к булочной, чтобы им на ладони химическим карандашом написали номер и поставили в эту самую очередь. Люди уже не спрашивали, что дают, а молча становились в искрящуюся конфликтами очередь и терпеливо ждали. Надо было отоварить талоны, поэтому жители Волжанска скупали всё, начиная от водки и болгарского шампуня для волос, кончая керосином, спичками и хозяйственным мылом. Запихивая в хозяйственные сумки скудный набор продуктов и товаров первой необходимости, рядовые граждане очень образно и красноречиво выражали сокровенное желание хотя бы раз в жизни увидеть в этой очереди членов Политбюро и правительства.
Этим весенним утром очередь угрюмо молчала. Может, виной всему был коллективный после прошедших выходных похмельный синдром, или последние происки американского империализма, но, так или иначе, невзирая на прелестное весеннее утро, очередь зловеще молчала. Злые языки поговаривали, что именно в такой очереди в один из хмурых для русского человека понедельников затоптали американского шпиона, который сдуру без номерка на ладони попытался втереться в доверие к стоящим в очереди рабочим оборонного завода.
В тот день шпиона не было, но была молодая беременная женщина, которая одной рукой держалась за стенку гастронома, а второй поддерживала округлившийся живот. Стоящие в очереди мужчины опасливо поглядывали на будущую маму и сторонились. Лишь одна сердобольная старушка, в лучших народных традициях пожалела молодку: «Ну, чего припёрлась с животом-то в очередь! Сидела лучше бы дома, а в очередь мужика бы послала. Есть мужик, аль нет? Нынче мода пошла, без мужа детей рожать. Куды ни глянь – везде безотцовщина бегает»!
В ответ на такую заботу женщина охнула, закатила зелёные, как молодая трава, глаза, и со стоном сползла по стене на тротуар. Очередь встрепенулась, расправила плечи и зарокотала, выплёскивая справедливый гнев мелкими порциями.
– Что? Что там случилось? – напирали любопытные граждане, которым довелось стоять в хвосте очереди.
– Женщина рожает! Прямо у дверей гастронома рожает! – поясняли те, кому посчастливилось краем глаза увидеть женщину на асфальте.
– Да не рожает, а родила! – уточняли граждане, стоящие ближе к дверям гастронома.
– На ребёнка товар не давать! – вдруг взвилась маленькая старушенция. – Не зарегистрированный ещё ребёночек-то!
– Да не родила она, а померла! Не смогла родить. – возражали скептики.
– А чего на улице рожала? – удивлялись молодые женщины из середины очереди.
– Так ейный мужик загулял, а её, болезную, из дома выгнал. В чём была, сердешная, в том ирод и выгнал. Вот она теперь по очередям милостыню и просит! – утверждала всезнающая старушка, которую молодые женщины оттёрли в конец очереди.
– Довели Россию! – злобно процедил небритый мужчина с погасшей папироской в зубах. – При Сталине бы за такие бы дела…! Распустились! Эх, такую страну просрали!
Наиболее активные граждане провели роженицу в кабинет заведующей гастрономом, откуда заведующая – женщина бывалая, тёртая, но не потерявшая способности к состраданию, по телефону вызвала карету «Скорой помощи». «Скорая помощь» оправдала своё название и приехала быстро, благодаря чему женщина родила, как и положено, в больничном покое.
На следующий день к родильному отделению областной больницы пришёл муж роженицы, и она, обессиленная, но счастливая, показала ему в окно второго этажа завёрнутого в кокон ребёнка.
– Маша! – по губам жены прочитал молодой мужчина, после чего усиленно закивал головой, давая жене понять, что не против этого имени.
Через три дня счастливые родители принесли завёрнутую в розовое одеяльце дочь в городской ЗАГС. Работница ЗАГСа вручила отцу свидетельство о рождении Стрельниковой Марии Сергеевны, и, пожимая руку, от имени городских властей поблагодарила родителей за то, что произвели ребёнка на свет в день рождения Вождя мирового пролетариата. Отец изобразил на лице улыбку и кивнул, а мать девочки откровенно поморщилась: ей не понравилось такое сравнение. Сама виновница торжества таращила на окружающий мир зелёные, как у мамы, глазёнки, и молчала.
С этого момента Маша Стрельникова стала полноправным жителем Волжанска, и товар на неё в магазине выдавать стало положено.
Стрельникова росла и развивалась, как положено нормальному ребёнку: играла в куклы, до глубокой ночи смотрела телевизор, капризничала, если родители не пускали её на пляж, и откровенно радовалась школьным каникулам. Почти всё свободное от сна и школьных уроков время Маша проводила вместе со сверстниками в волжских затонах, где купалась голышом, ловила с мальчишками рыбу и головастиков, а зимой лихо каталась на коньках по замёрзшей речной глади. Во втором классе соседка по парте Настя открыла ей тайну деторождения. Маша эту новость восприняла спокойно и задала несколько наводящих вопросов, чем поставила соседку в тупик. Вечером того же дня Маша с серьёзным видом задала эти же вопросы родителям. Отец откровенно смутился, а мать сказала, что все ответы она найдёт в книжках, когда подрастёт.
С этого памятного вечера Маша твёрдо усвоила, что в книгах есть то, на что не могут ответить даже взрослые, и незаметно для себя пристрастилась к чтению.
В шестнадцать лет ей случайно попался на глаза учебник по психологии для высшей школы. После прочтения нескольких глав из учебника Мария испытала чувство, которое можно сравнить с шоком: оказывается, людьми можно управлять! Да и своё поведение можно и нужно моделировать. Целый месяц она читала и перечитывала потрёпанные страницы учебника, приставая с вопросами к педагогам и родителям. Через месяц она решилась на эксперимент. В средней школе № 3 г. Волжанска, где училась Мария, в параллельном девятом классе образовалась любящая парочка школьников. Серёжа Бабенко и самая красивая девочка в школе Лариса Серова, наплевав на все запреты и пересуды, ходили по школе, взявшись за руки. Подруга Марии Настя откровенно завидовала Лариске.