Чтение онлайн

В это время в толпе образовалась «воронка», которая одновременно разрасталась и всё больше сжималась к центру вращения. В центре «воронки» несколько сотрудников президентской охраны безуспешно пытались защитить от самосуда чернокожего мужчину. По иронии судьбы, покрывшие себя позором сотрудники охраны, не сумевшие уберечь Президента, самоотверженно спасали его убийцу. Десятки кулаков яростно молотили воздух в надежде достать до убийцы. Толпа неистовствовала, над площадью перед отелем, в котором должен был выступать Абрам Барак, стоял то ли вселенский стон, то ли всемирный вой. Силы были неравными и вскоре центр «воронки» сжался.

И в тот момент, когда толпа остервенело добивала убийцу, а заодно и не выполнивших своего долга охранников, неожиданно пришла помощь. Неизвестно откуда появившийся армейский «хаммер» без церемоний врезался в беснующуюся толпу. Раскидывая переполненных справедливым гневом соотечественников, водитель «хаммера» пробился к центру «воронки» и каким-то чудом втащил внутрь чернокожего убийцу президента. За мгновенье до того, как водитель армейского джипа дал полный газ, окровавленные и растерзанные сотрудники охраны теперь уже покойного президента успели гроздьями повиснуть на автомобиле и вырваться из смертельных объятий налогоплательщиков.

Я перевёл взгляд на Терентьева, который, в отличие от меня, воспринял сенсационную новость спокойно.

– Это тот редкий случай, когда мне жаль, что я оказался прав, и мои прогнозы сбылись, – произнёс он ровным голосом. – Мне действительно жаль американца: он был толковый политик и хороший дипломат. Барак пришёл на Олимп власти в трудное для Америки время – в разгар экономического кризиса, и многие видели в нём Спасителя. Но он не учёл одного: Спаситель всегда должен быть готов сменить белые одежды на терновый венец Мученика. Вспомните, что стало с сыном плотника, который въехал в Иерусалим на осле, а потом двенадцать учеников провозгласили его Спасителем – его распяли!

– Что же будет дальше? – оторопело спросил я.

– Дальше настанет наша очередь взойти на Голгофу. Теперь я знаю направление главного удара – это Россия! Беда в том, что наша многострадальная Родина так огромна и имеет так много уязвимых мест, что указать, куда именно упрётся остриё копья Кукловодов, я пока не могу. Находясь в стенах больницы, я страдаю от недостатка информации: мне нужен выход в интернет! К сожалению, моя скромная пенсия не позволяет мне приобрести даже нетбук, поэтому я, когда был здоров и хватало денег, посещал интернет-кафе. Сейчас же мне приходится довольствоваться лишь периодикой, а это сильно затрудняет мою работу: не та оперативность, да и объём требуемой информации несопоставим.

– Странное совпадение! – бодро, но с явным налётом фальши произнёс я, вспомнив о пятидесяти тысячах, оставленных мне звездой русского романса Дуней Грач, она же Варвара Звездогляд. – Совсем недавно я приобрёл ноутбук для личного пользования, но сейчас он у меня валяется в камере хранения вместе с остальными вещами, без надобности. Если Вы не против, то я предоставлю его Вам в круглосуточное, и даже в круглогодичное пользование и обеспечу подключение к «мировой паутине».

– Это было бы чудесно, молодой человек! – со смущённой улыбкой произнёс доцент Терентьев, и щёки его порозовели от удовольствия. – Только круглогодично мне компьютер не требуется: вряд ли я столько проживу!

На следующий день я с утра стал приставать к дежурной медсестре с неприличным предложением. Медсестра была страшненькая, как ночь в реанимации, и к тому же успела войти в тот «забальзамированный», простите, «бальзаковский» возраст, когда про женщину, чтобы не обидеть, говорят, что она в самом соку или … баба ягодка опять. Медсестра Гузель была ягодкой в собственном соку. Она трезво оценивала свои шансы и не верила ни одному моему комплименту.

– Кондратьев, ты сексуальный маньяк или извращенец? – спросила она напрямую, когда ей надоели мои ухаживания.

– Ни то и ни другое, просто я нормальный здоровый мужчина, но измученный длительным воздержанием.

– Понятно: оголодал! А на безрыбье и тётушка Гузель сгодится! Не получится, Казимир, и насчёт своего здоровья ты явно погорячился! Но если уж так сильно невмоготу, сходи на городскую набережную. Там сейчас с десяток массажных салонов открылось с полным набором сексуальных услуг, только плати! Как говорил офицер-чеченец, находившийся у нас на лечении после ранения: «Любой каприз за ваши «боевые»!

– Боюсь, что в этом больничном наряде меня и там не примут, подумают, что из дурдома сбежал.

– Ладно! Пойдём в кладовую, я тебе одежду выдам.

– И документы! – произнёс я, не веря в удачу.

– И документы! – согласилась Гузель

– А с чего ты вдруг добренькая стала? – проявил я запоздалое подозрение.

– Сегодня в ночную смену молоденькая стажёрка заступает. Так вот боюсь, как бы ты её в отпуск не отправил.

– В какой отпуск?

– В декретный! Одевайся быстрее, на все твои кобелиные радости даю пару часов, иначе можем оба погореть! Понятно?

Через полчаса я был в сбербанке, где снял пятьдесят тысяч, а ещё через час возвращался в ставшую для меня родной Первую республиканскую больницу. В руке у меня была коробка с новеньким ноутбуком, на который я потратил большую часть снятых со счёта денег. По пути я зашёл в парфюмерный магазин «Болгарская роза», где приобрёл для тётушки Гузель духи в красивой бархатной коробочке. Не знаю, как насчёт запаха, но название духов мне понравилось: на чёрном бархате золотом было начертано «Коварство и любовь».

– «Коварство и Любовь»? – удивилась Гузель, когда я подарил ей коробочку с духами. – Интересно, и чего же там больше: коварства или любви? – усмехнулась медсестра, пытаясь рассмотреть содержимое пузырька на свет.

– Там больше спиртосодержащей жидкости и немного цветочного парфюма, – предположил я и ошибся. Духи оказались с приятным горьковатым запахом, который будил во мне смутные желания.

Никто не кричал: «Курсант Бодрый, на полосу препятствия, марш»! О том, что ему предстоит бежать по «тропе больших и малых подлянок» (по-другому это упражнение и не назовёшь!), Бодрый узнал вчера вечером, когда, истерзанный морально и физически, после спецзанятий пришёл в свой «люкс». На мониторе постоянно включённого компьютера (выключать строжайше запрещено!) «висело» уведомление о расписании завтрашних занятий. В 8 часов значилось преодоление полосы препятствий на участке № 5.

Изуверы! Бежать, прыгать, падать и кувыркаться сразу после завтрака! Кормили в «учебке», как на убой! В первое время Цыганков, он же Бодрый, ел жадно и много, но вскоре понял, что «халявная жрачка» ему выходит боком, в буквальном смысле: у него появилась одышка, и при нарастающих физических нагрузках начинало колоть в правом боку. Бодрый перестал объедаться и стал вставать из-за стола с лёгким чувством голода. Так он продержался неделю. На восьмой день на мониторе пришло очередное послание. «Умеренность во всём – есть в жизни меч и щит»! – писал незримый куратор, присутствие которого он чувствовал ежеминутно. Бодрый расценил это, как похвалу. Он привык к мысли, что все его действия непрерывно контролируются и постоянно оцениваются.