Чтение онлайн

– Фото для истории, – просит Олейников.

Спасибо, Коля, это кстати. Киммо подносит к моему рту ложку винегрета, я открываю рот, Олейников нажимает на кнопку: не прошло и года – и у меня есть первая фотография из собственного клуба.

– Фак ю, – говорит Киммо Олейникову. – Фак ю, как у вас хорошо, – это уже мне.

Чего бы это он.

– И тебе, Киммо, фак ю, – нахожусь с улыбкой. Киммо смотрит на меня непонимающе.

– Я разобрала, я разобрала еще с утра, – шепчет на ухо стажер Даша, – он, когда хочет «thank you» сказать, у него это звучит как «fuck you».

Ну вот – а я за четыре года знакомства не разобрал. Вчера, когда мы, компьютер к компьютеру, заканчивали с Игорем очередную четырнадцатичасовую смену, Игорь, закрыв уставшие от экрана глаза, сказал:

– Вот мы тут сидим, бьемся как стахановцы – а нам ведь сейчас в зале надо быть. Общаться, выпивать, друзей встречать.

Я зарылся в контрактах, билетах для музыкантов и билетах для зрителей, пресс-релизах, райдерах – элементарно выпить в родном очаге алкоголизма некогда. Ну вот для этого мы с Наташей и придумали финский фестиваль.

Решительно наливаю себе водки-редбулла, говорю Киммо: «Kippis!» и отправляюсь с этим же номером по другим гримеркам.

Одних только музыкантов в клубе – сорок человек. Ползут отовсюду – из гримерок, туалетов, со сцены, – и неизбежная гостиница «Украина» еще не знает, что за хумппа ждет ее сегодня ночью. Я обязательно прихвачу из бара пару бутылок и поеду с ними выпивать, сниму пиджак, надену клетчатую рубашку и проснусь в чьем-нибудь номере на ковре. У меня полузабытый рефлекс, оставшийся в наследство от Хельсинки, – с финнами можно выпивать, не рассчитывая вернуться потом в офис, диалог про сложности ипотеки им непонятен, доходы и расходы они считают в уме куда как реже, чем мои московские друзья. Это моя персональная Финляндия: поет, как тогда, в первый раз, всем вагоном-рестораном финский гимн, не интересуется размером гонорара, но – компанией попутчиков, просыпается поутру со словами: «Что это за страна? Какая здесь валюта?» – и возвращается в свою тесную домашнюю студию, чтобы не отвечать на письма и выходить из дома только в соседний, самый дешевый супермаркет – до следующего альбома.

Я разучился, а может быть, и не умел никогда так жить. Судя по чинной полтысячной очереди в клуб, в обход которой Женя Малыш ловко проводит финского посла, я не один скучаю по этой жизни. А может, и не было здесь этой жизни никогда. Посол сияет. Вероятно, его московские друзья тоже все время в уме складывают, вычитают и умножают – на ново-пассит. Как, должно быть, замечательно быть послом Твин Пикса в этом провинциальном Нью-Йорке. Про «Твин Пике» – это наш старый с Наташей рекламный текст к фестивалю, позаимствованный из фильма: «Финны не то, чем они кажутся».

Посол Харри Густавович выходит на сцену и говорит: «Финны не то, чем они кажутся. Мы, финны, – гораздо лучше!» Срывает аплодисменты, разворачивается довольный, обходит батарею бутылок с пивом и отправляется на ВИП слушать Poets of the Fall. Ожидающий своего выхода караоке-диджей Хейкки почтительно здоровается с послом за руку (к чему условности?). Ну и как их всех после этого не любить?

Корабль из Гонконга в Макао качало битый час, потом я пятнадцать минут препирался с пограничником, прежде чем он нашел свободное место в паспорте, чтобы влепить визу – штампик на португальском и китайском. В довершение всего я зачем-то решил прогуляться по бесприютному китайскому Лас-Вегасу до гостиницы пешком и, сонный и уставший, добравшись до своего самозваного «пятизвездника» с пыльными окнами, включил первый канал португальского телевидения и рухнул на кровать.

Первое CMC я зачем-то прочел сразу: «Он не прилетел. Еду из аэропорта».

Сон как рукой сняло. Может, оно и к лучшему, что не прилетел. Артист, на мой вкус, – так себе, второй эшелон лейбла Warp, перед моим отъездом билетов на него было продано – кот наплакал, и раз уж рано или поздно должна сорваться вечеринка, то лучше пусть эта.

Отправляю CMC агенту. Отправляю CMC артисту. Считаю потраченное и недополученное – дрянной же из меня отпускник. Португальское телевидение транслирует конкурс фадо – и это «вечное эхо друг друга» в китайской гостинице, где нет даже мини-бара, медленно, но верно делает свое дело: на десятом CMC засыпаю поперек кровати с телефоном в руках.

Всю ночь мне снится, что я бегу по огромному аэропорту, больше немаленького Чек Лап Кока, опаздываю на рейс и, самое обидное, так и не понимаю, успеваю на него или нет, чтобы можно было успокоиться.

CMC из клуба настигает меня за завтраком. Продажа билетов на Кгес прекращена – sold-out в два конца. Новости поприятнее вчерашнего. Эдгар, бритый наголо крепыш с теплой южной улыбкой, появился в телефонной трубке из ниоткуда, смело схватил единственный в расписании свободный день (никчемный вторник), и – ловкость рук, никакого мошенничества – все билеты проданы.

В хип-хопе я откровенно плаваю, не моя история – если не считать того, что в нашем расписании живет орденоносная «Каста» и чередуются «Кровосток» с «Качем», но и последние – из другой все же оперы, театр у микрофона. Про питерский Кгес, тонко устроенный продукт брутальной наружности, я писал когда-то давно – а пригласить не догадался бы. За меня это сделал Эдгар, обведя дату в ежегоднике жирным кружком и немедленно, не дожидаясь окончания переговоров, достав из кармана спортивных штанов телефон. Сколько в городе таких эд-гаров и таких преданных коммьюнити – пока мы с ними находим друг друга, пока не стесняемся передать бразды правления, расписавшись в собственном нихт-ферштейн, клуб будет жить.

Выхожу из отеля, разглядываю невесть как сюда затесавшиеся витые балкончики, черепичные крыши, остовы церквей, двуязычные таблички на португальском и китайском. Вчера настроение было отвратительное, сегодня – отличное. Как бы наконец сделать так, чтобы оно не зависело от клуба «Икра» в двенадцати часах лета отсюда.

Что Новый год – дело странное, Катя меня предупредила. Не ночные танцы после двух, когда граждане наедятся оливье и поедут гулять по клубам, а все, что будет до. Логично: если ты остался в городе, что может сподвигнуть на побег от семейного стола? Его отсутствие? Конфликт поколений? Нечеловеческая любовь к клубу «Икра»?

– Будут люди, которых мы не видели до и не увидим после, – загадочно изрекла менеджер Катя. – Одинокие женщины. Командировочные.

Мечта всей жизни – встретить Новый год с командировочными и одинокими женщинами. «Ирония судьбы» на дому. Судя по ценам, которые Катя играючи зашила в стоимость ужина, хорошо живут командировочные и одинокие женщины.

Сижу в гримерке, дискутирую со свиньями.

Трогать только никого не надо, – прошу. – Я вот терпеть не могу, когда меня за рукав тянут или по спине хлопают. Ну и вы же не первый раз: если сидят двое – друг на друга не налюбуются, не надо их атаковать.

Свиньи понимающе кивают. Украшенные пятачками студенты ГИТИСа, без которых не обходится, кажется, ни одна корпоративная вечеринка в Москве, предложили два сценария: «Три сестры» и «свинский» новый год. Что «Трех сестер» в этом клубе кто-то, кроме Игоря с Олейниковым, читал, я не уверен – «Сестры» попали под запрет сразу. Со свиньями пришлось смириться: год Свиньи, и времени переписывать сценарий нет. Договорились строго-настрого, что никаких конкурсов не будет и на сцену (там у нас Brazzaville) свиньи ни ногой.