Чтение онлайн

Мы сидим в оранжевом зале на Казакова глубоко за полночь. Вторник, три столика на весь зал: Миша Ковалев с красавицей Кариной, импозантная диджейская пара; Капа с Марой заехали поужинать; и опухшие мы с Танькой и «Ундервудом». Рубимся за премьеру программы: она через две недели, ничего, разумеется, не готово.

– Если будет видеоарт, – требует Володя, – то на этой песне необходимо «Последнее искушение Христа». Пусть виджей найдет фильм.

– Стоит ли нам в конце разрисовывать экран краской из баллончика? – сомневается Макс. – Может, его сохранить, пригодится еще?

Ну, Максик у нас хозяйственный, как же можно ценную вещь испачкать? – Володя сегодня колюч. – И «Кровавой Мэри» не будет.

– Володя, это вторая самая рабочая песня на альбоме, – умоляюще встревает Таня.

– Не будет «Кровавой Мэри»! И я не понял, мы в итоге в черном или в белом на сцене?

Звоню виджею Дэну. Час ночи, он как раз проснулся: весь день монтировал экраны. Первый трек, говорит, в светлых тонах выдержан.

– Значит, в черном, – миролюбиво подводит итог Макс. – Не надо «Кровавой Мэри», действительно. И если ты, Вов, не против, пусть с нами Корней стоит сразу перед первым экраном. Когда первый упадет – за ним будет видно всю группу.

Да здравствуют изменения в составе: Корней – лучшая замена растянутым свитерам.

Я взял на себя смелость предложить идею шоу: многочисленные полупрозрачные экраны, которые закрывают сцену вначале и будут падать по одному, открывая пространство. Видео – мини-ролики Дэна на каждую песню, с вкраплениями живых рисунков. Танька согласилась рисовать маркером в real-time перед камерой: сердечки и ракеты на «Гагарине», водку и томаты на «Кровавой Мэри», подписи «Владимир» и «Максим», стрелки налево и направо, к всамделишным Вове и Максу.

В процессе, разумеется, выяснилось, что пространства для экранов на сцене – впритык, Дэн гонит микс со скоростью, более уместной для транс-вечеринки, затормозить его – ох, как непросто, и, наконец, что прогонов, со све-товиком и звуковиком, нам нужно как минимум четыре. Одна только^ Танька невозмутимо отрисовывает перед камерой все, что нужно – будто всю жизнь этим занималась.

Худо-бедно сколотили сет-лист, завтра в девять утра первый прогон. Вова с Максом на низком старте: устали все.

– Секунду, – тихо просит Танька. – Извините, что в пятый раз, но вы хотите все-таки страницу на майспейсе делать? Я бы сделала. Что вы решили?

– Эрм? – Макс переадресует вопрос почему-то мне.

– Макс, сделать, конечно. Пойдем у Мары спросим, у нее наверняка давно есть.

Три шага к соседнему столику.

– На майспейсе? – Мара отвлекается от салата. – Нет, нет у нас пока. Но мы над этим работаем. Я бы сделала.

Совет отечественных производителей состоялся. Возвращаемся, Макс трясет головой. Танька победила. Больше всех ей надо, что ли?

– Андрей Вадимович, – Танька кокетливо улыбается Макаревичу. – Можно вас попросить – не могли бы вы нарисовать вот на этом листе ракету?

Премьера. Все по плану: видео – нужные куски, с нужной скоростью, Вова, Макс и Корней – в ударе. На ВИПе, кроме нас с камерой, – только Макаревич. В толпе ему некомфортно. Безропотно берет маркер. Рисует.

– Ну ты решительная, – я Таньке на ухо.

С нашей легкой руки сеансы рисования входят в привычку.

Турнтаблист (Олеся, я не ругаюсь, это значит – он вертушки крутит) – так вот, турнтаблист, которому, я надеюсь, сегодня все-таки принесут кофе (понимаю, что кофейная машина сломалась, а можно из другого зала, а?), – так вот, турнтаблист сидит сейчас в гримерке с маркером, рисует на ватманских листах русские буквы. И примеряет ватман к планшету.

Маленький, проворный Эрик Сен, он же Кид Коала, вчера в Хельсинки рисовал по-фински. Его общительная жена так же стояла в Хельсинки у входа в зал, продавала пластинки, майки и – внезапные прихватки для горячего в симпатичных маленьких роботах: трейдмарк. Над диджейским столом точно так же возвышалась камера: главное, за что вчера брал деньги клуб в Хельсинки и за что берем сегодня мы, – это возможность увидеть, как талантливые пальцы Кида Коалы заставляют вертушки танцевать туда-сюда.

Сейчас на экране кольцо на правой руке – тонкие Сонины пальцы. С ее первой вечеринки в «Икре» прошел год, и доказывать больше никому не нужно: Соня – во всех нужных журналах и в расписании всех нужных клубов. Сегодня в честь заморского гостя играет мелодии и ритмы Ninja Tune. До его выхода – четверть часа.

На планшете у Кида Коалы – десяток листов, исчерченных безупречными русскими буквами.

– Привет!

– Меня зовут Кид Коала. Я из Канады.

– Пошумим?

– Черт побери, пошумим? Вытаскиваем планшет на сцену.

Маленькая рука Коалы пожимает на экране над вертушками маленькую руку Сони.

Эрик ставит первую пластинку и под разгоняющийся гул, картинно выставив ногу вперед, откидывает первый лист, второй, третий – на «пошумим» толпа взрывается и волной накатывает на сцену. Прием с планшетом – безотказный.

Вспоминаю колдкатовский сувенир: «Простите, что я заблевал ваш пульт».

Что ни говори, культура шрифтографии в доминионах более развита, чем в метрополии. И не только шрифтографии. Крупные диджейские истории – священная корова. Без клубной публики – не той, что придет на Тибета, Брауна и «Кровосток», а той, что брала «Икру» штурмом перед Кидом Коалой, Амоном Тобином и Сашей Функе, клубом нам не быть. Быть концертной площадкой, как замечательные нью-йоркский Tonic, стокгольмский Debaser или берлинский Kesselhaus, – наверно, приятно, но драйв не тот. Не за тем же, в самом деле, я выскакивал из теплого корпоративного кресла, чтобы просто придумывать и делать концерты. Клуб – это когда весь день собираешься go out, а получается в результате – in. В клубе – лица, которые здесь не только часового концерта ради. Если с клубом все хорошо – он живой и светится. Пока стекаются друзья друзей к Юле, Соне, Эдгару, Вишнякову – все будет хорошо.

Илья Рассказов пришел пару месяцев назад со списком имен: Jazzanova, Ame, Gilles Peterson. Концепцией не заморачивался – взрослая электронная музыка, отмеченная печатью интеллекта. Необходимости в концепции Илья поэтому не видел: тому, кому нужно, все объяснят имена.

Впервые мы встретились с Рассказовым, когда поутру, сбивая снег с ботинок, я привел в его квартиру на Студенческой двух шведских музыкантов – мы с Юкими Нагано и Кристоффером Бергом, саундпродюсером The Knife, ехали после московских концертов в аэропорт. Сонный Рассказов в халате протянул шведам древний аналоговый синтезатор: шведы ахнули от королевского подарка, долго трясли Илье руку и счастливые вынесли добычу – в машину и далее, в Гётеборг. Рассказов из любви к шведскому ню-джазу так расщедрился. Нагано, Little Dragon, Koop, Hird – из недели в неделю он играет все это левацкому «Культу» и буржуазному «Сюзи Вонг бару», вместе с любимыми японцами, которых лучше него в Москве никто не знает (Рассказов год студентом в Токио мариновался: японист по специальности). Разумеется, когда он приходит и про резиденцию спрашивает, ответить я могу только: «Welcome!»

Первая же вечеринка – с тяжелой артиллерией. Диджей Краш, бескомпромиссный хип-хоп-самурай на сцене и милейший дед двухлетней внучки за сценой. Илья везде: стрекочет по-японски в гримерке и показывает мне фото краш-внучки на краш-телефоне, прикладывает руку к груди и по инерции кланяется знакомым на входе («Извини, не могу в список, и билеты все проданы!»), встает за вертушки в ожидании опаздывающего коллеги: волнуется, но все уже понятно – оглушительный успех с тремя нолями. Нового промоутера, как водится, приходят попробовать на зуб все остальные – замечаю у бара Юлю, Соню, Рому Парамонова: проверку Рассказов, можно не сомневаться, прошел.