Чтение онлайн

Не дожидаясь начала сета, захожу в кассу.

– Не высовывайся только, – басит кассир Оля. – И свет не включай: окошко разобьют. Я прячусь тут.

В темноте запускаем на компьютере билетную программу. Смотрим в строку «итого». Я ужасно за Рассказова рад. Без поправок на первый блин комом, без игры в «этот город ничего не понимает», без большого промоутерского опыта – все у него получилось.

Олеся возвращается из гримерки и молча поднимает вверх большой палец. За артиста я сегодня и не волновался, Леся.

С Fleur ерунда какая-то получается.

Мы сделали им еще один концерт, совместный – с дивными трип-хоповыми финнами Husky Rescue, с кусачим бюджетом, за наш, разумеется, счет. Вовлекли в историю дружественных журналистов – Лено-Олина фотография с аэродром размером – в модном журнале первым материалом. Хуже горькой редьки надоели редакторам «Нашего радио» – песня про шелкопряда заиграла в тестовом режиме.

Ни клуб «Икра», ни Олейников, ни я на этом ничего не зарабатываем. Бывает так: чувствуешь, что можешь подставить плечо. Никакого героизма. Просто мы в нужное время оказались в нужном месте. И было чем помочь.

Когда Fleur в первый раз играли в другом большом клубе, я обрадовался. Когда собрали аншлаг в камерном зале, гордился. Когда в третий и в четвертый, вежливый директор предлагал подождать, потому как у группы другие концерты, начал чесать в затылке.

Артистов, собирающих полный зал, в огромной стране совсем немного (Fleur, к слову, из страны соседней). За артистов клубы и промоутеры постоянно дерутся. Артистам, собирающим полный зал, частить с концертами, да еще и на одной площадке, – опасно: так фанат и пресытиться может. Все это не открытие. Мы по полгода стоим в листе ожидания у дружественных «Аукцыона» и Пела-геи, мы сознательно не зовем каждый месяц любимую «Текилуджаззз», выдерживаем паузу, ждем, пока паузу выдержит артист.

С Fleur, впрочем, знак паузы на глазах превращается в знак бесконечности. Я бы понял, если бы им был мал зал (как Киммо Похйонену, который не смог здесь играть видеоарт-программу), или если бы у них кремлевские концерты на носу (как у «Аквариума») или если бы сидели в студии безвылазно и писали альбом. Я не удивился бы разговору о повышении гонорара – каждый месяц препираюсь с финдиректором: не бывает гонораров больших и маленьких, бывают справедливые и безосновательно задранные. Нельзя артисту за семьсот человек в зале платить так же, как за двести.

Но не о том речь – каждый мой звонок вежливому директору превращается в корректное «перезвоню» и каждое письмо ждет ответа несколько дней. За это время мы не один раз поднимали бокал в «Икре» с Олей и Леной, но не атаковать же мне артиста вопросами о концертном графике. Артист, который помнит, когда и где у него концерт, – несчастный человек. Это работа – директора. А с директором получается разговор слепого с глухим.

На сайте дружественного клуба написано: «Убедительная просьба не присылать демозаписи. Клуб не занимается продюсированием». Понятно и практически разумно: клуб покупает артиста и продает концерт. Все. Без нашего вечного «драмкружок, кружок по фото». Что получается: не махали бы мы шашкой, не поднимали бы шум, привирали бы коллегам: так себе, мол, барышни зал собрали, – сохранили бы в результате доступ к телу? Меломанство сгубило? М-м-м, едва ли – не слушаем мы группу Fleur днями напролет.

Сгубила инициатива – всегда наказуема.

– В России любят все золотое и блестящее, поэтому мы постарались дать здесь как можно больше золота: получился такой бордель из «Твин Пикса», если помните.

Этот текст на всех известных мне языках я могу воспроизвести в любое время суток, хоть ночью разбуди. «В России» – как правило, я говорю у пожарного крана, задрапированного золотом и стразами; «из "Твин Пикса"» – на втором повороте, после китайского шелка, золоченого дивана и перед массивной меховой картиной.

Иностранным делегациям дополнительных объяснений не требуется: самоварное золото – отрада русскому глазу, что тут объяснять. У нас after-party гигантского летнего фестиваля. Я тяну за собой наверх по лестнице толстяков Dalek, прошу расторопного нового ассистента Анечку присмотреть за набравшимися тинейджерами Someone Still Loves You Boris Yeltsin (они из Спрингфилда, Спрингфилд – родина Симпсонов, а за Симпсонами – глаз да глаз), краем глаза замечаю в оранжевом зале затрапезного вида компанию с сосредоточенными лицами и прошу Ксению предупредить исландцев Mum: у нас в гостях наркоконтроль, очень-очень инкогнито, поэтому убедись, пожалуйста, что артист не решит вдруг покурить.

В клубе – сильно за тысячу человек. Это значит – по лестнице не подняться. По стенам бежит конденсат. Окруженные батареей водочных бутылок Hush Puppies, достойный французский ответ Franz Ferdinand, сидят с паяльником в гримерке: чинят синтезатор. Решили после удачного фестивального концерта сыграть еще на after-party, к нашей бурной радости и тихому ужасу звукорежиссера.

Благообразный бородач Мэтт Дидемус из Junior Boys настигает меня на ВИПе. В одной руке у Мэтта канапе с икрой, в другой – блондинка. Блондинка сильно пьяна и хочет в отель.

– А кроме алкоголя, – интересуется Мэтт, – у вас можно чем-нибудь поживиться?

– Мэтт, у тебя такая девушка красивая! – Блондинка, призакрыв глаза, икает. – У нас там переодетые копы сидят, вот честно, некстати про «чем-нибудь».

– Дай посмотрю на копов! – Мэтт кладет блондинку в кресло и продирается со мной через толпу в оранжевый.

Неприметная компания – коротко стрижены, в аккуратных линялых кофтах и жуткой декольтированной синтетике в розочках (дама) – поднимает тост: «Чтобы все!» Героически терпят ради службы разнузданный микс из New Young Pony Club и Dune. Девочки и мальчики в цветастом Divided морщатся и отходят от странного столика. Гунни и Самули из Мим выплясывают перед наркоконтролем на ковре какую-то несусветную джигу: водка из стопок летит во все стороны – пока Самули, устав, не валится с хохотом на диван.

– Копы – да, понятно. – Мэтт первый раз в России, но ему понятно: чудеса маскировки провалились. – Слушай, там французы сейчас играют, давай мы у вас вечеринку сделаем в следующий раз. Я как раз в Берлин переезжаю, тебе не нужно будет, как сейчас, из Монреаля в Торонто паспорта с визами присылать, и перелет дешевле. Напиши нашему менеджеру, Лейле Хебден, – она страшно расторопная. Все организует. Хороший клуб, я с удовольствием, если что.

На нас сзади падает нетрезвая блондинка (она нашла-таки Мэтта в этой толчее), и мы все вместе обрушиваемся на колени Самули Косминену из Mum. Остатки водки из бутылки льются на ковер.

– Самули, – говорю я, – на этом диване твой друг Киммо Похйонен кормил нас винегретом. Жизнь прекрасна. Познакомьтесь, это Мэтт из Junior Boys. Мэтт, на этом диване мама Лейлы Хебден и Киерана Хебдена вспоминала группу Junior Boys. С копами знакомиться не будем – они сегодня инкогнито.

Анечка и Ксения, святые девушки, суют мне под нос график отбытия в гостиницу. Эвакуировать полсотни довольных, растерявшихся по клубу, обросших девицами, бутылками, непрошеными етаП'ами музыкантов – жуткое дело. Поднимаюсь с дивана, оставляю подопечных артистов на поруки Анечке и Ксении, выхожу в тишину на Казакова. Отмахиваюсь от таксистов. Встаю на железнодорожный мост и смотрю, как первая электричка на Серпухов в темноте подползает к вокзальному перрону. В каком странном, черт побери, месте мы всех собрали.