Клуб одиноких сердец
Шрифт:
Оля решила не просить денег у матери, чтобы не унижаться перед ней. Она тоже чувствовала взаимное отчуждение, но ей это чувство приносило даже какое-то удовольствие. Теперь она непонятая изгнанница, страдающая за свою веру, изгнанная и ущемленная даже родной матерью! Когда Оля думала так, ей становилось очень приятно, сладкие слезы накатывались на глаза, и она начинала думать о следующем молитвенном собрании, о глотке неведомого вина, о тепле и легкости, о божественном экстазе и остром ощущении присутствия рядом (совсем рядом!) – Бога!
Отец Мартин предупредил ее, что враг рода человеческого, Дьявол, не дремлет, что во время молитвенного собрания он может искушать ее всякими мерзкими видениями, и, в этом случае, она должна только усерднее молиться, чтобы стряхнуть с себя проклятое наваждение. Но с Олей никогда ничего подобного не происходило, ее видения всегда были исключительно приятными. Она видела несколько раз, как начинали бесноваться под влияниями адских видений некоторые из ее собратьев, как падали на пол, разрывая на себе одежду и выкрикивая непристойности, как сам Артур иногда кричал, словно видел что-то ужасное...
Порой ей не верилось, что все это происходит с ней. Жизнь словно разрезали на две части: в одной был дом, школа, привычные предметы и занятия. В другой же был молитвенный дом, где происходило сладкое таинство, был Артур... И Оле очень мешала эта двойственность, ей хотелось, чтобы ее жизнь снова стала цельной. Она то и дело сравнивала две своих жизни, и сравнение все чаще было не в пользу дома. Дома мать пыталась заговорить с Олей о непонятных и неинтересных ей вещах, в школе были все те же глупые одноклассники, все те же никчемные предметы, и уж конечно, не было ничего, что могло сравниться с тем ощущением полета, которое давала молитва...
Глава 7
Через некоторое время Олины беспокойства оправдались: ей намекнули, что отец Мартин недоволен ею. Она ни разу не сдала ни копейки в общую кассу, и доходов ей было неоткуда ждать. Испуганная, Оля стала думать, что делать. Нужно было срочно исправлять положение: она не пережила бы, если бы ее отлучили от молитвенных собраний.
Можно было бы продать что-нибудь, но что? Какой-нибудь диск или кассету? Да, это можно было бы сделать в лицее, но это значило бы обратиться к кому-нибудь из одноклассников, а это для Оли – нож острый. Да и потом, сразу начнутся разговоры, зачем Касаткиной так срочно понадобились деньги? Нет, это не вариант.
Понаслышке Оля знала про ломбард, где можно заложить драгоценность и потом выкупить ее, когда будут деньги. Но у Оли из драгоценностей были только маленькие золотые сережки колечками, которые она носила постоянно. Но дорого ли они стоят? Да, к тому же, мать сразу заметит их исчезновение, ведь Оля носила их, не снимая, с десяти лет, с тех пор, как мама их ей подарила и позволила проколоть уши.
«Может быть, заложить что-то из маминых драгоценностей?» – задумалась Оля. – «А вдруг она заметит? Да нет, она их редко одевает.»
У Олиной мамы и в самом деле было довольно много золотых украшений. Девочка знала, что они хранились в большой берестяной коробке, в шкафу. На зеркале мама держала только дорогую бижутерию, ее же и носила, а золото одевала только по большим праздникам, да и то всегда одно и то же: перстенек с синей сапфировой звездочкой, или нитку жемчуга с такими же жемчужными серьгами. Все остальное лежало невостребованным, и мама часто говорила, когда вспоминала про драгоценности: «это твое приданое».
– Если это все равно будет принадлежать мне, то могу я взять малую часть теперь? – Сама себя убеждала Оля. – Я возьму бабушкин перстень с рубином, тот, про который мама говорила, что это «уродливый кусок золота». Она, наверняка, его не хватится, а потом, когда будут деньги, я его выкуплю...
Оля не задумывалась, откуда у нее могут появиться деньги для выкупа драгоценности. Сейчас это было неважно, она успеет подумать об этом потом!
Девочка залезла на стул, чтобы дотянуться до полки, на которой лежала домашняя сокровищница. Она уже достала шкатулку и стала рыться в ней, разыскивая «уродливый кусок золота», как вдруг ей в голову пришла ужасная мысль. Как она не сообразила сразу! Ломбард – это для взрослых людей, а у нее заклад просто не примут! Как это, в сущности, несправедливо!
Оля так расстроилась, что машинально разжала пальцы и шкатулка упала на пол. Драгоценные безделушки раскатились по всей комнате. Ну вот, этого еще не хватало! Теперь собирай их, ползай!
Оля слезла со стула и принялась бросать обратно в шкатулку безделушки, и тут ее внимание привлекла небольшая деталь. Дело в том, что шкатулка была как бы с секретом: у нее в крышке, большой круглой крышке помещалось добавочное отделение. Вот в это отделение и заглянула Оля, подгоняемая любопытством и безысходностью.
В небольшом углублении покоилась целая пачка стодолларовых банкнот. Оля издала радостный визг. У нее будут деньги! И не надо возиться с дурацкими украшениями, не надо идти в ломбард! Здесь вон как много, мать даже и не заметит маленького убытка в своей заначке!
Оля взяла одну купюру и сунула в карман. Потом наскоро сгребла в кучу украшения, огляделась по сторонам – не укатилось ли чего? – сунула шкатулку на свое место и отодвинула стул обратно к столу. Вслед за этим она стала собираться.
На этот раз она была совершенно счастлива. Как все посмотрели на нее, когда она небрежно положила на огромный «десятинный» поднос стодолларовую купюру. Она не стала ее менять: – боялась, что ее могут обмануть, и думала, что так будет эффектней.
Но у Оли оставался еще один долг перед Истинным Богом. Она непременно должна была привлечь к истинной вере хотя бы одного непосвященного! Это было обязательным условием для каждого брата, для каждой сестры, даже более обязательным, чем десятина, но гораздо более трудным. Для этого они выходили на улицы, раздавали красочные брошюры, приглашали на свои встречи, но последнее время, как пояснила Христиана, эта тактика не имела успеха.
– Прежде чем обратиться, многие люди ни о чем не в состоянии думать, кроме как о танцах под дурацкую музыку, или об алкоголе, или о других глупостях. Я тебе уже говорила: знакомься с молодыми людьми, привлекай их сюда, а потом посмотрим.
Но Оля стеснялась выйти на улицу с кипой брошюр и журналов, стеснялась приставать к людям, опасаясь, что увидят знакомые... Она знала, что это недостойно истинно верующего человека. Но пока у нее была причина – мало свободного времени. Занятия в школе, приготовления домашних заданий... К тому же, последнее время она не очень хорошо себя чувствовала: у нее порой начинала мучительно болеть голова, в ушах шумело, перед глазами мелькали какие-то сверкающие точки, а весь мир казался ей невыносимо омерзительным, низким, грязным.