Чтение онлайн

— Как бы ты это сделал? — с любопытством спросила она меня с голодом в глазах, подползая еще ближе. Я наблюдал за тем, как двигались ее бедра, прежде чем жадно уставиться на ее сиськи, которые грозили вот-вот вывалиться из блестящей вещицы, которая была на ней. Чаще всего она ходила без нижнего белья, и из-за этого у меня постоянно вставал на нее.

— Я всегда предпочитал нож, — медленно ответил я. — Мне нравится, когда все происходит лично. Нравится смотреть в глаза человеку, когда он умирает от моей руки. Мне нравится тепло крови на моих руках.

— Черт, это так горячо, — сказала она, прикусив нижнюю губу. — Я думаю, ты бы очень хорошо смотрелся, весь в крови, Матео.

— Я бы выглядел намного лучше со стрижкой и побритый, — с горечью вставил я.

— Думаю, мне бы ты понравился такой, — сказала она. — Думаю, я бы хотела посмотреть, кто прячется под всеми этими волосами. Ты разбивал сердца, Матео?

— Я никогда не был настолько близок с женщиной, чтобы разбить ей сердце, — холодно ответил я.

— Почему? — выдохнула она, остановившись вне пределов досягаемости и скрестив ноги под собой, глядя на меня.

В моей голове пронеслись вспышки воспоминаний из моего прошлого. О монахинях, песнопениях и жгучем поцелуе раскаленного металла, опалившим мою плоть. О темных комнатах, голоде и библейских отрывках, которые повторялись снова и снова, так часто, что я перестал понимать смысл слов.

— Я ненавижу женщин, — признался я, пристально глядя на нее и гадая, поймет ли она это. Если она вообще способна на это. Я ненавидел весь ее пол, и как бы мне ни нравилось смотреть на нее, слушать ее или хотеть трахнуть, я всегда буду ненавидеть ее за то, кто она такая.

— О. — Она прикусила нижнюю губу, сняла с запястья резинку и медленно заплела пряди волос с одной стороны в косичку. — Так вот почему я тебе не нравлюсь? Почему мы не можем быть друзьями?

— Мы не можем быть друзьями по целому ряду причин. Не в последнюю очередь потому, что, когда я вижу тебя, я ничего так не хочу, как погрузить в тебя свой член и услышать, как ты кричишь, — прорычал я. — Друзья обычно так друг к другу не относятся.

— Так… значит, ты мой парень? — спросила она, склонив голову набок.

— Нет, — резко ответил я, и моя хватка на решетке усилилась, когда она вздрогнула. — Парни — это милые ребята, которых ты приводишь домой к своей маме. Они оберегают тебя и шепчут на ушко всякие нежности. Я не такой.

— Так к какому же типу ты относишься?

— Я из тех, кто приносит только неприятности, — сказал я. — Из тех, кого ты должна бояться, даже когда я притягиваю тебя к себе. Я не буду шептать тебе нежные слова, я буду угрожать тебе смертью, пока буду трахать тебя так сильно, что ты не сможешь ясно мыслить, и напоминать тебе, что у тебя было время прислушаться к предупреждениям, прежде чем подойти ко мне настолько близко, чтобы я мог тебя сжечь.

— Быть сожженной тобой звучит не так уж плохо, — сказала она с придыханием. — Но если ты не мой друг и не мой парень, тогда кто ты? Кто я для тебя?

— Ты моя, — твердо сказал я. Это было правдой, независимо от того, к чему сводилась остальная гребанная правда.

— Значит, ты тоже мой? — спросила она, снова прикусив нижнюю губу, чем заставила меня изнывать от желания. Я никогда не жаждал чьих-либо губ так сильно, как ее. Этих полных губ, этого грешного языка, этого хриплого голоса, который лился из них и этих слов, которые наполняли воздух безумием и позволяли мне вдыхать его и пьянеть от него. Я был зависим от ее губ и постоянно фантазировал о них.

— Если ты предъявишь на меня права, то так просто от меня уже не откажешься, — предупредил я ее. — А если я предъявлю на тебя права, то никогда не откажусь. Осторожнее, chica loca, ты танцуешь с демоном во мне каждый раз, когда приближаешься, и если он запустит в тебя свои когти, ты будешь разрушена безвозвратно.

Воодушевление озарило ее черты, словно она не считала это такой уж плохой перспективой, и я наблюдал, как она придвинулась еще ближе.

— Почему ты ненавидишь женщин? — спросила она, пододвигаясь к решетке, и тем самым попадая в мою ловушку, даже если еще не знала об этом.

— Это долгая история, — медленно произнес я, выжидая, выбирая момент.

— Они причинили тебе боль, как Эндрю причинил мне? — прошептала она, снова пододвигаясь ближе.

— Не совсем так, — сказал я, покачав головой. Сам не знаю, почему я решил рассказать ей это, но язык словно сам собой развязался, выдавая все новые подробности, так что я продолжил: — Моя мама поняла, что во мне поселился демон, когда я был маленьким, поэтому она отвела меня в свою церковь, чтобы изгнать его. Благодаря ей и монахиням, которые пытались очистить меня от этой скверны, я нашел более чем достаточно причин ненавидеть весь ваш пол.

— Мужчины тоже жестоки, — сказала Бруклин, хмуро глядя на меня, как будто моя история не имела для нее смысла.

— Да, — согласился я. — Но мужчины проще в своей жестокости. Их намерения ясны, а действия стремительны, возможно, более жестоки, но в них нет лжи. Женщины куда более опасные существа. Они коварны и жестоки в своем зле, оно просачивается под кожу и оставляет шрамы внутри.

— Думаешь, я коварна? — спросила она, медленно поднимаясь на ноги и проводя руками вверх по прутьям, пока ее пальцы не скользнули по моим там, где я сжимал холодный метал.

— Думаю, у тебя есть свой план, mi sol, — пробормотал я.

— Какой план? — выдохнула она, пристально наблюдая за мной, как будто тоже хотела это выяснить.

— Ну, для начала ты надеешься, что я вылижу твою сладкую киску, — мрачно ответил я, хотя эта мысль не вызывала у меня протеста. — Что будет потом не могу сказать наверняка, но я точно знаю, что твоя темная сторона реальна.

— Люди ужасны, — пробормотала она, соглашаясь. — И я тоже человек.

Я наклонил голову, глядя на нее, и задаваясь вопросом, действительно ли она имела это в виду, действительно ли она способна признать, что она так же ущербна, как и все мы.

Внезапно я протянул руку сквозь решетку, схватив ее за единственную косичку, которую она заплела в волосах, и притянул ее так близко, что, если бы я наклонился на дюйм, наши губы соприкоснулись бы.

— Сними трусики, chica loca. Я хочу ощутить твой вкус.

Наши взгляды встретились, и я увидел в ее глазах вызов, но если она хотела использовать меня для своего удовольствия, то должна была делать это на моих условиях, или же она могла удовлетворить себя сама, без моей помощи. Не то чтобы я этого хотел. Я жаждал стать хозяином ее удовольствия больше, чем она могла себе представить, но еще больше я жаждал контролировать ее.