Чтение онлайн

— Кто такой Эндрю? — угрожающе прорычал он. — Что он с тобой сделал?

Эндрю был одним из плохих. Он выжил, а другие — нет. Я вспомнила, как вонзила нож в живот Люка Дэмси, колола, колола, и колола, пока он кричал, видя свою смерть в моих глазах. Это было прекрасное воспоминание, каждая частичка которого принадлежала мне. Его смерть была бальзамом для моего сердца, и мое дыхание замедлилось, когда я вспомнила, что его больше нет в этом мире, а Сатана, вероятно, прямо сейчас вырывает ему позвоночник из задницы. Я просто жалела, что Эндрю не смог присоединиться к нему там.

— Он мой враг, — ответила я, и он медленно кивнул, обдумывая это.

— Он причинил тебе боль? — проворчал он.

— Да, — сказала я, давая ему это осознать. В любом случае, это было очевидно. Я только что набросилась на него, как разъяренный енот, так что нетрудно было догадаться. Я провела пальцами по отметинам на его коже, царапинам, которые выглядели почти красиво на его оливковой коже. — Прости.

— Не извиняйся, — сказал он своим слишком восхитительным голосом, и у меня снова по коже побежали мурашки.

Я не знала, хотела ли выгнуться навстречу его прикосновениям или построить стену вокруг себя, чтобы он никогда больше не смог прикоснуться ко мне.

Я начала отползать назад из клетки его рук, но он поймал меня за лодыжку прежде, чем я успела отодвинуться слишком далеко, и потащил обратно к себе. Его руки на мне были греховными, заставляли мое сердце биться быстрее, а жар разливался по всему моему существу. Но мне не нравилось, когда люди прикасались ко мне. Когда они прикасались ко мне, они делали плохие вещи. Вещи, которые причиняли боль, вещи, которые заставляли меня кричать.

— Не шевелись, — приказал он, и я послушалась, потому что у меня не было оружия и я не хотела умирать. Он сел, а затем взял меня за руки и притянул к себе на колени. Мои колени опустились на бетон по обе стороны от него, а его твердый, как камень, член оказался между моими бедрами, пока он держал мои запястья в одной из своих рук. На мне не было трусиков, и по тому, как его взгляд стал более напряженным, я поняла, что он это заметил. Он наблюдал за тем, как учащенно я дышала, страх пронизывал меня до глубины души, а инстинкт убежать пытался овладеть мной.

Его пальцы скользнули между пальцами моей правой руки и переплелись с ними. О.

Новое ощущение заставило меня замереть. Оно не должно было мне нравиться. Действительно, действительно не должно. Но, несмотря на то, что прикосновение этого мускулистого мужчины пугало меня, оно было также неожиданно приятным.

Он ничего не сказал, снова замолчал, положив наши переплетенные руки на мое колено. Я не хотела двигаться, чтобы не потревожить его огромный член, но между моих бедер разлился жар, а голова начала кружиться. Возможно, медсестры в психиатрической больнице «Иден-Хайтс» были правы. Возможно, я действительно была сумасшедшей. Потому что сейчас это грозное существо под мной не просто прикасалось ко мне так, как мне хотелось, оно еще и возбуждало меня. И я хотела окунуться в безумие, бушующее внутри меня, и увидеть, насколько безрассудно безумной я действительно могла бы стать с ним.

Я начинала нервничать, и когда это происходило, я начинала говорить. Словесный «понос» приближался, и я не могла его остановиться, потому что у меня были вопросы. Много-много вопросов.

— Тебе приятно, когда твой член становится таким твердым? — Он приподнял бровь с едва заметной ухмылкой, но промолчал, поэтому я поспешила продолжить. — Или тебе больно, и ты должен потрогать его или попросить кого-то другого потрогать его. Или полизать его. Лизать его — это странно? — Я поерзала у него на коленях, и он похотливо застонал. — Это было не приглашение, — испуганно пояснила я. — Я просто подумала, что, может, ему это нужно. Или ему просто нужна узкая дырочка? Любая узкая дырочка? Или это должна быть вагина или задница? И он твердый, потому что хочет мою вагину или задницу? И под «он» я имею в виду тебя и… Черт, не отвечай на этот вопрос. Я не хочу знать. Нет, постой, я действительно хочу знать. Я тебе нравлюсь, или это просто потому, что ты застрял здесь один на целое столетие? А если бы я была старой-престарой бабушкой, ты бы все равно хотел меня? Члены гниют, если их слишком долго не используют? И существуют ли синие яйца? Они на самом деле синие? Можно мне посмотреть? Нет, постой, я не хочу смотреть. Ничто из этого не является приглашением.

— Ты уже об этом говорила, — прорычал он, а его глаза потемнели, пока он смотрел на меня, и я вздохнула. Что я делаю? Это настоящее безумие. То самое, что прорастает внутри тебя, как плющ, оплетая все твое существо, пока все не становится настолько прекрасным, что ты с таким же успехом можешь просто оставить все как есть.

— Почему ты держишь меня за руку? — Внезапно спросила я, прищурившись на него. — Держание за руку означает согласие? Я что, только что на что-то согласилась? Потому что я отзываю свое согласие.

— Господи Иисусе, chica loca (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшая девчонка), — прорычал он, и я удивилась, почему он называет меня «куриной головой». Я свободно говорила по-испански, меня научил Малыш Хуан. Он всегда говорил: «por favor deja de hablarme» (Прим. Пер. Испанский: Пожалуйста, перестань со мной разговаривать), когда мы начинали болтать, и это определенно означало «привет, как дела». — Ты хотела знать, каково это — держать кого-то за руку, вот я и показываю тебе, только и всего. Вот на что это похоже.

— О, — выдохнула я. Так просто? Ничто не было таким простым, как это.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы, и душу наполнила тоска. Никто раньше не прикасался ко мне так. Никто. И это пробудило во мне какую-то глубокую потребность, которая всегда была во мне, но я как-то от нее отгораживалась. Это было больно. Но в тот момент я хотела этой боли, потому что она напоминала мне, что я просто девушка с желаниями и мечтами, и мне не нужно притворяться, что их не существует.

Я смотрела на Матео, на то как его мышцы напрягались, будто он пытался сдержать себя от чего-то. Хотя я не была уверена, от чего именно. Вероятно, от того, чтобы убить меня. Но, эй, это означало, я приручила собаку. Он не укусил меня. Он сделал для меня что-то хорошее. Конечно, он мог в любой момент наброситься на меня с острыми зубами и когтями, но сейчас он этого не делал. Так ли формируется доверие? Люди снова и снова делают друг для друга что-то хорошее, пока однажды не могут предсказать, что они будут делать что-то хорошее и в будущем? Но как узнать, будут ли они продолжать делать эти хорошие вещи вечно? Что, если они сделают пятьдесят хороших вещей, а потом одну по-настоящему плохую? Что тогда?

— Время вышло. — Он выдернул руку и столкнул меня со своих колен.

Моя задница ударилась об пол, и он отступил в самый темный угол клетки, сев спиной к стене. Мою руку покалывало от его прикосновения, и я долго смотрела ему вслед, гадая, прикоснется ли кто-нибудь когда-нибудь ко мне вот так снова. Его руки сжались в кулаки, а дыхание стало тяжелее, и затем он демонстративно отвернулся от меня.

— У тебя приятный голос, — сказала я ему.

Он ничего не ответил, и у меня возникло ощущение, что он снова на время перестанет разговаривать. Обычно люди в конце концов уставали от меня. Он выносил мои бредни дольше, чем большинство. Но, с другой стороны, он был заперт со мной в подвале. Так что он не мог сбежать, даже если бы захотел. Он был просто львом, запертым в клетке с дикой кошкой, и ему пока не хотелось меня есть.

Я собрала мармеладки с пола и подтолкнула их к нему, коснувшись его руки, когда он не взял их.

— Ты их еще даже не попробовал.

Он поднял их, а я отползла назад, чтобы прислониться к решетке напротив него, затаив дыхание в ожидании, пока он их съест. Он уставился на меня, а я, не моргая, жестом предложила ему попробовать. Он сунул все мармеладки в рот и начал жевать, издавая глубокие, звериные стоны, пока ел.

Мое сердце словно увеличилось вдвое, пока я наблюдала, как он наслаждается ими, в конце концов проглотив их и закрыв глаза, словно смакуя послевкусие.