Чтение онлайн

Я вскрикиваю от резкого движения, и он глубоко вдыхает, наполняя легкие моим страхом.

— Прямо как клубника, — хрипит он, проводя языком по зубам.

Охренеть.

В одно мгновение Килл, который жаждал моего запаха и питался моим страхом, словно голодный демон, исчезает, и возвращается тот Килл, который бездушно обращался со мной у своей машины. Он выпрямляется, разрезает хлопок, обернутый вокруг моих лодыжек, затем садится — ноги раздвинуты, он откидывается назад с идеальной осанкой, контролируя себя, без единой эмоции на лице.

Потирая натертую кожу на лице и запястьях, я прислоняюсь к стене, ощущая тяжесть взгляда Килла. Мой язык скользит по губам, но они сухие и это мало помогает их увлажнить.

Килл наблюдает за мной. Его взгляд скользит от моего рта к глазам. Затем он безмолвно разворачивает руки и кладет их на свои мощные бедра. Слова «give» и «pain» дразнят меня с его колен.

Господи, дай мне сил.

Килл ничего не говорит, вместо этого он пристально смотрит на меня. Это такая тактика допроса? Умно — заставить меня нервничать, пока я не выпалю правду. Потому что он действительно устрашающий. Особенно когда смотрит на меня так, как будто ждет, что я сломаюсь. Единственная проблема в том, что моя правда не провокационна и не коварна. Если только не считать того, что я сбежала из лап демона, чтобы попасть в объятия Дьявола.

— Килл…

— Замолчи, — спокойно говорит он.

— Я просто хочу сказать…

— Заткни свой лживый рот, Росси.

Закатывая глаза, я скрещиваю руки на груди и драматично вздыхаю, потому что, честно говоря, если он даже не дает мне заговорить, как мы сможем решить проблему? А может, он и не хочет ничего решать. Может, ему нравится держать меня под своим контролем.

Или, может быть, я уже мертва.

— Мне нужна вода, — шепчу я, чтобы не раздражать больное горло.

Он не проявляет никакой реакции, даже когда говорит:

— В обозримом будущем, Рыжая, тебе будет нужно только то, что я скажу. Понятно?

— Боже, ты такой старый ворчун, — говорю я себе под нос.

— А ты маленькая избалованная девчонка, — быстро отвечает он. — Тебе что, семнадцать?

— Нет! Я выгляжу на семнадцать?

Его глаза оглядывают мое тело, задерживаясь на моей груди и ногах в ответ.

— Мне двадцать два, — говорю я, игнорируя его тяжелый взгляд. — Ты ведешь себя как восьмидесятилетний. Тебе восемьдесят?

Уголок его рта вытягивается в усмешке. Я его забавляю. О, ну, хорошо. Он собирается убить меня, но по крайней мере ему будет весело.

— Просто постарайся держать рот на замке. Думаешь, сможешь это сделать, Рыжая? Думаешь, сможешь заткнуться хотя бы на пару минут?

Я раздраженно рычу, затем хватаю ближайшую подушку и прижимаю ее к себе для утешения.

— Могу я хотя бы вернуть свой телефон?

Он медленно моргает, его плечи опускаются с поражением. Нет, я не замолчу, придурок.

Когда он не отвечает, я предполагаю, что ответ отрицательный.

— Ты собираешься убить меня?

— Да, если будешь продолжать говорить, я тебя убью.

— Ну, как мы собираемся решить нашу проблему, если я не могу говорить?

— Разве у нас есть проблемы, маленькая негодница? — он поднимает бровь, чтобы подразнить меня.

— Я не останусь твоей пленницей, Килл. Я не сделала ничего плохого.

— У тебя нет выбора. Я сам буду судить о том, насколько плохими были твои поступки, — его большой палец поднимается и скользит по нижней губе. Простое движение, но такое, от которого бабочки затрепетали в моем животе. — Я буду задавать вопросы, ты будешь на них отвечать. Всё, что выходит за рамки этого, приведет к твоей смерти. И не ошибись, рыженькая, я — человек слова. Мне может понравиться слушать твои крики, так что не давай мне повода.

Дрожь желания пробегает по мне. Такие слова, как «слушать твои крики» и прозвище «рыженькая», слетающие с его губ, звучат как чистый секс. Отгоняя облако похоти, застилающее мой разум, я сужаю глаза на Килле.

— Я не шпионю для отца, понимаешь? Хочешь знать правду? Я ненавижу своего отца. Я сбежала от него. Вот почему я живу в Мельбурне. Но он никогда не отпустит меня. Его люди похитили меня вчера прямо с тротуара. И теперь я, вероятно, потеряла работу. Единственную работу, на которую меня взяли без документов и с оплатой наличными. Мой план был убраться из того дома к чертовой матери, — я поднимаю подбородок в его направлении. — Вот тогда ты и появился. Ты шестерка моего отца, Килл? Может, мне стоит спросить, какие у тебя намерения в отношении меня, м?

— Я никому, блядь, не служу, и мои намерения в отношении тебя довольно прямолинейны. Они таковы: выведать из тебя правду, используя при необходимости пытки, а затем убить каждого, кто тебя подослал.

— Никто меня никуда не подсылал.

— Это ты так говоришь, негодница. Вот что мне известно: ты начала работать в месте, куда я часто захожу…

— Я поселилась по улице вниз от паба. Как я сказала, «Мерфи» — было единственным местом, которое позволило мне работать без документов и без удостоверения личности. Думаю, теперь ты знаешь, что Стейси на самом деле не существует. Опять же, потому что я пыталась скрыться от отца.

— Я знаю, что ты игнорировала все мои просьбы о приватности, — продолжает он, не восприимчивый к моим объяснениям. — Я не особенно доступен для общения. Поэтому ты такая болтливая, Рыжая?

— Ты не просил, — фыркаю я со смехом. — Ты грубо командовал. И я была болтливой, потому что думала, что ты собираешься сдать меня за то, что я стащила кошелек у того идиота.

— Примерно в то же время, когда ты так изящно появилась в моей жизни, твой отец неожиданно запросил встречу с моим дядей.

— Да, — говорю я, качая головой. — Я не знаю, что ему нужно от вас, потому что, как я сказала, — я не работаю на него, но я уверена, что ты уже знаешь, что ему нельзя доверять. Он никогда не станет послушно работать с ирландцами.

— Я в курсе. Я давно этим занимаюсь. Ты пытаешься завоевать мое доверие, Рыжая?

— Твой аргумент стоит на шатких ногах, Килл, — мой взгляд не прерывается. Я не отступлю. Не только чтобы спасти свою жизнь, но и часть меня — та, что действительно запутана, — хочет, чтобы он поверил мне. Хочет, чтобы он доверял мне, знал, что я не сделаю ничего, чтобы навредить ему, и я не знаю, почему мне не всё равно. Затем я осознаю… — Кошелек!

— Тот, который ты стащила у одной из своих ничего не подозревающих жертв?

Я фыркаю со смехом.

— Да, ладно. Теперь я знаю, что ты издеваешься надо мной. Как насчет этого, умник… Если бы я была добровольным участником какой-то нелепой схемы, организованной моим отцом чтобы перехитрить тебя, это означало бы, что я активный член своей семьи. Это также сделало бы меня богатой. Ты мог бы утверждать, что я устроилась официанткой, чтобы подставить себя перед тобой, но зачем мне красть кошелек? Если бы моя работа там, — если бы вся моя созданная личность была лишь обманом, зачем мне красть кошелек того придурка и рисковать увольнением за сорок баксов и двухлетний презерватив?