Чтение онлайн

Я не разрушу себя из-за какой-то девчонки, у которой отсутствует моральный компас. Я не для того провел половину своей жизни, тренируя себя как проклятую машину, чтобы сломаться из-за бьющегося сердца.

Даже если оно находится в моей собственной груди.

Въезжая на парковку у стрельбища на территории Шона, я так резко останавливаюсь, что камни разлетаются в разные стороны, а облако пыли окутывает группу Хулиганов. Они отмахиваются, проклиная меня, а я вылезаю из машины, посылая им воздушный поцелуй в ответ на их крики.

— Смотрите, кто к нам присоединился… — насмехается Финн, но я не в настроении.

— Я не к вам присоединился. Могу прострелить кудрявые волосы на твоем крошечном члене с двух миль, в ветреный день, с завязанными глазами. Не моя вина, что мне не нужна практика.

Он смеется, отталкиваясь от низкой бетонной стены, на которую опирался, чтобы поприветствовать меня.

— Теперь я точно знаю, что ты несешь чушь. В последний раз, когда ты взглянул на мой огромный член, слезы навернулись на твои глаза.

Я смеюсь, хлопая его по руке вместо того, чтобы пожать ее.

— Ребел дома?

— Ты хотел сказать, «Ребел присматривает за твоей маленькой итальянской птичкой»? Конечно, да. Даже повеселился с ней. Вытащил ее из комнаты вчера.

Моя спина напрягается.

— Какого хрена он сделал?

— Расслабься, здоровяк. Я единственный, кому он рассказал. Ну и Гоусту. Он дал ей поиграть в Зоне. Слышал, она заставила Гоуста сыграть в аэрохоккей и, по слухам, — он наклоняется вперед и шепчет: — даже заставила его улыбнуться.

Моя голова резко поворачивается к деревьям, окружающим стрельбище, когда я пытаюсь подавить желание прыгнуть обратно в машину и добраться до дома Шона, вырывая землю под колесами.

— Ребел в последнее время тоже много улыбается. Интересно, почему…

— Пошел ты, — отвечаю я, поворачиваясь спиной, игнорируя насмешку Финна, и направляюсь к офису Шона. — Мне плевать, что он делает с ней.

— Я поверю в это, когда стодолларовые купюры посыплются у меня из задницы!

Смех Финна затихает вдалеке, когда я открываю дверь в офис, сжимая зубы.

Я живой провод, пульсирующий жаждой выплеснуть свой заряд на кого-то. Буквально на кого угодно.

Голова Шона поднимается от бумаг, он внимательно наблюдает за тем, как я подхожу.

Доставая золотой зуб из кармана, я бросаю его на стол Шона. Он катится, оставляя за собой тихий металлический скрежет по дереву.

— Ты его убил?

— Нет, — я сажусь, откидываясь в черное кожаное кресло перед его столом. — Ты просил не убивать. Но теперь у него на один зуб меньше. Дай мне еще работу.

Я достаю свою монету, игнорируя миниатюрную подвеску, и перекатываю ее с пальца на палец.

Глаза Шона сужаются. Он бросает ручку на стол и откидывается назад, изучая меня своим острым взглядом. Я отвечаю ему тем же, и моя монета набирает скорость.

— Килл…

— Шон, — перебиваю его, зная, что он изучает мое поведение.

Будучи моим создателем, он делал это уже не раз. Наблюдал за мной, выясняя, поднимаются ли мои эмоции на поверхность там, где я должен их искоренять. Иногда, как у любого человека, они вырываются наружу. Но я — машина, и когда не могу игнорировать эмоции, они дают сбой в моей системе.

И вот мы здесь.

Шон тяжело вздыхает, втягивая воздух.

— Что с тобой происходит, Килл?

Моя рука скользит по подлокотнику кресла. Желание вонзить пальцы в кожу, пока я не почувствую обивку, невероятно сильно.

— Спокоен как удав, — отвечаю я ровным тоном. — Дай мне еще работу.

— Работы нет. Ты всё выполнил. Сейчас у меня даже нет ничего мелкого для тебя. Парни скучают без дела.

Пульс на шее вибрирует от притока крови.

— Это не моя проблема. Парни — не моя забота.

— Иди домой и отдохни, Килл.

— Я не хочу домой и не хочу отдыхать, Шон, — мои мышцы напрягаются, и я стараюсь удержаться на месте. — Я. Хочу. Еще. Работу.

— Я не прошу тебя. Я приказываю. Иди домой и расслабься, — его взгляд переходит на мою монету, затем возвращается ко мне.

Раздувая ноздри, я отвожу взгляд, зная, что он видит признаки потери контроля.

— Что произошло в последний раз, когда ты не мог себя сдерживать, Киллиан?

Смотрю на свою монету, наблюдая, как она перекатывается с пальца на палец. Каждая буква в слове «боль» по очереди скрывается под металлом.

— Ты знаешь, что произошло, — говорю, не встречаясь с ним взглядом.

— Я хочу, чтобы ты это произнес. Напомни себе, почему самоконтроль так важен, Киллиан. Я создал тебя с предохранителем, как у пистолета. Обладание контролем над своими эмоциями держит тебя в рамках, для чего?

Теперь он встает, его кулаки упираются в стол, глаза сверлят меня.

— Почему контроль так важен, Киллиан?

Мои ногти впиваются в кожу кресла, пока я не чувствую, что разорвал ткань.

— Потому что я зацикливаюсь.

— И что происходит, когда ты зацикливаешься?

Мой взгляд встречается с его.

— Он убил моих гребаных родителей, — рычу я.

Шон выпрямляется во весь рост, обходя свой стол.

— Что происходит, когда ты зацикливаешься? — кричит он. — Я больше не буду спрашивать!

— Я выхожу из себя! — кричу в ответ.

— А теперь скажи, что ты сделал в последний раз, когда потерял контроль!

Теперь я на ногах, с монетой в кулаке, иду к Шону, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Я прикончил ублюдка, который убил моих родителей. Я перерезал ему горло, затем засунул пальцы в рану и оторвал его голову от тела, — я оголяю зубы, поднимаю подбородок, не испытывая стыда, произнося эти слова.

Конечно, я знаю, даже сейчас знаю, что, когда я отойду от этого состояния, чувство вины за содеянное вновь обрушится на меня.

— И почему это преследует тебя до сих пор? — он ждет, зная, что я никогда не причиню ему вреда. Только если это будет необходимо.