Чтение онлайн

— Раньше я наблюдал за тем, как ты бегаешь.

Я замираю, кровь стынет в жилах. Его голос спокоен, он ведёт себя как ни в чём не бывало, словно мы ведём обычный разговор, а не играем в эту извращённую игру.

— Каждое утро, — продолжает он, а я всё ещё не могу понять, где он. Из-за акустики склада кажется, что его голос доносится отовсюду и в то же время ниоткуда. — Ты выходила из дома в шесть утра. Всегда одним и тем же маршрутом. Через Центральный парк, через реку, обратно к дому. — Я прикусываю губу и осторожно перебегаю в другую тень, пытаясь понять, откуда доносится его голос, чтобы опередить его.

Но у меня уже дрожат руки, а дыхание учащается.

— Я всегда считал, что ты прекрасна, когда бежишь. Такая сосредоточенная и решительная. Я представлял, каково это — поймать тебя. Гоняться за тобой среди этих деревьев, по этой тропинке. Застать тебя там, в твоей стихии.

Я прячусь за грудой ящиков, стараясь не высовываться. Он близко. Он должен быть близко.

— Из всех мест, где я наблюдал за тобой, больше всего ты казалась мне прекрасной, когда рассматривала произведения искусства или создавала их.

Его голос звучит всё ближе, он кружит вокруг меня. Преследует меня. И пока он говорит, я чувствую, как во мне поднимается тёмное, непрошеное возбуждение, как по моим венам разливается адреналин. Я никогда ещё не чувствовала себя такой добычей... и какая-то часть меня хочет, чтобы её поймали. Чтобы узнать, что сделает волк, когда снова прильнёт ко мне губами.

Боже, что со мной не так?

— Я знаю тебя, Мара. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Я знаю, чего ты хочешь, что тебе нужно, что ты боишься признать даже самой себе.

Все мои попытки вести себя тихо и незаметно сходят на нет. Я иду быстрее, отчаянно пытаясь скрыться от его голоса, от правды в его словах. Я заворачиваю за угол и вижу дверь, частично скрытую за ящиками. Выход.

Я бегу со всех ног, как олень, спасающийся от охотника, как мышь, спасающаяся от кошки, даже не пытаясь заглушить звук своих шагов. Я уже в шаге от неё, так близко, что вижу пятна ржавчины на металле, когда чья-то рука обхватывает меня за талию и тянет назад.

Я прижимаюсь к крепкой груди, и меня окутывает аромат одеколона Ильи и его тёплая кожа. Я кричу и вырываюсь, брыкаюсь и извиваюсь, но его хватка железная, вырваться невозможно.

— Попалась, — шепчет Илья мне на ухо, и в его голосе слышится удовлетворение.

— Нет! — Я всё ещё сопротивляюсь, всё ещё пытаюсь вырваться, но он сжимает меня ещё крепче, прижимает мои руки к бокам другой рукой, валит меня на пол, переворачивает на спину и нависает надо мной, упираясь коленом между моих бёдер и придавливая меня своим весом.

— Игра окончена, Мара. Я победил.

— Отпусти меня! — Мой голос срывается от паники — не только из-за того, что меня поймали, но и из-за неизбежной капитуляции. — Ты сказал... ты сказал, что если я сбегу...

— Если ты сбежишь. Но ты этого не сделала. — В тусклом свете я вижу его глаза, тёмные, напряженные и голодные. — Теперь ты моя. Таковы были правила.

— Я не согласна... — слабо возражаю я, понимая, что это бесполезно. Сердце бешено колотится в груди, ладони покалывает от адреналина... и я вся мокрая. Я чувствую это между ног. Чувствую, как там пульсирует второе сердце моего возбуждения, предвкушая всё, что он может со мной сделать.

— Ты уже согласилась, когда согласилась играть. Теперь плати по счетам.

— Чего ты хочешь? — Шепчу я.

— Я хочу смотреть на тебя. — Его голос низкий, хриплый от желания. — Я наблюдал за тобой несколько месяцев, но всегда издалека. Всегда через окна или камеры. Теперь я хочу смотреть на тебя вблизи. Хочу видеть, как ты выглядишь, когда ласкаешь себя. Когда доставляешь себе удовольствие.

По моей коже пробегают мурашки, стыд и страх сжимают желудок.

— Нет, — протестую я дрожащим голосом.

— Да. — Он нависает надо мной, и его ледяной взгляд становится обжигающим от возбуждения. — Вот чего я хочу, Мара. Такова цена игры. Ты ласкаешь себя, пока я смотрю. Покажи мне, как ты выглядишь, когда кончаешь. А потом... — он делает паузу, впиваясь в меня взглядом, — потом я возьму всё, что принадлежит мне.

— Я не буду этого делать. — Я вздёргиваю подбородок и смотрю на него, всё ещё пытаясь сопротивляться, хотя каждая клеточка моего тела умоляет сдаться. Принять бесконечное удовольствие, которое он мне предлагает.

— Будешь. — Его рука ложится на другую сторону моей головы, он прижимается ко мне всем телом. Я чувствую, как его твёрдый член упирается в меня, свидетельствуя о силе его возбуждения. Меня пронзает желание, и я изо всех сил стараюсь не податься бёдрами навстречу ему, не прижаться к члену, который, как я знаю, чертовски хорош. — Ты согласилась и проиграла. В глубине души ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Я не... — мой голос звучит слабо.

— Не ври мне, — его голос становится резче. — Я знаю, чего ты хочешь. И знаю, что ты боишься в этом признаться.

Он прав. Я вздрагиваю, и по мне пробегает ещё одна волна возбуждения. Но я не могу этого сделать. Я не могу просто…

— Правила были ясны, — говорит он, и его голос слегка смягчается. — Я поймал тебя. Ты моя. А теперь покажи мне.

Слёзы застилают мне глаза. Если я сделаю это, если я доставлю себе удовольствие, пока он смотрит, а не он сам… это похоже на черту, от которой я не могу отступить. Как будто я переступаю последний рубеж, ведущий к тому, чтобы полностью отдаться ему.

— Нет. — Слово вырывается едва слышным шёпотом. — Просто возьми то, что хочешь. Ты победил, так возьми это. Не заставляй меня... отдавать тебе всё.

Выражение его лица становится мрачным. Он лезет в карман пиджака, а когда поднимает руку, в ней оказывается пистолет.

Кровь стынет у меня в жилах.

Он медленно, нарочито поднимает пистолет и прижимает дуло к моему виску. Металл холодный, очень холодный, и я чувствую, как меня начинает трясти.

— Я задам тебе вопрос, — говорит он убийственно спокойным голосом. — И ты ответишь мне правду. Не то, что, по-твоему, ты должна сказать. Не то, что ты хотела бы сказать. А правду. Ты поняла?

Я не могу говорить. Мне кажется, что лёгкие вот-вот разорвутся от внезапной ужасающей невозможности дышать. Я просто киваю, чувствуя, как пистолет всё сильнее прижимается к моей коже.

— Ты хочешь меня? — Спрашивает он. — Я не спрашиваю о том, хочешь ли ты остаться в пентхаусе, или о том, что ты думаешь о моральной стороне всего этого, или о том, что я не позволяю тебе уйти. Ты хочешь меня, Мара?

По моим щекам текут слёзы.

— Пожалуйста...

— Правду. — Пистолет не дрожит. — Я не буду тебя трахать, если ты меня не хочешь. Я больше не прикоснусь к тебе, если тебе это не нужно. Но я не потерплю, чтобы ты мне лгала. Не в этом. Так что скажи мне правду. Ты хочешь меня?