Чтение онлайн

Он прошёл мимо воинов так, будто вовсе не пропустил удара, а сам раздавал их направо и налево. Никто не знал, что произошло на поле для тренировок и потом — в шатре. Да и знать не хотел. Но вывод был очевиден: чего бы хан ни пытался добиться этим утром — он победил. И воины, глядя ему вслед, подумали примерно одно и то же: их хан хитёр, как степной лис.

А Ли Юн осталась внутри, с ладонью, на которой ещё пульсировало его прикосновение… и с жаром, разлившимся между бёдер.

Прибравшись в шатре, Ли Юн умылась настоями мяты и корня пиона, собрала волосы в высокую причёску и сменила тунику — на вышитую серебром, грушевого цвета, с плотным поясом. Всё — как подобает супруге хана.

Снаружи воздух был бодрящим — прозрачный, с запахом дыма и утренней похлёбки. Ли Юн направлялась на завтрак, когда увидела его. Ли Шэнь. Военачальник из Поднебесной. Моложе, чем её муж. Красив лицом — точёные черты, высокий лоб, строгий взгляд. Но сегодня всё это было подпорчено. И изрядно.

Под обоими глазами — налитые синяки. На переносице — след от удара. Нос не сломан, но припухлость явно останется на пару дней. Он пытался держаться с достоинством, как подобает представителю империи, но выражение лица говорило само за себя: ему было больно. И неловко.

Он заметил, что она смотрит, поэтому быстро поклонился и отвернулся, будто хотел исчезнуть.

Теперь ей стало понятно, откуда у ее мужа рана, почему он намеренно не увернулся от удара клинком и кто именно «подправил» лицо военачальнику. Она внутренне поморщилась. Варвар. И ведь был так доволен.

«Ну, вот что тот ему сделал?! А даже если Ли Шень в чём-то и виноват, можно же было словами объяснить!» — Ли Юн злилась на хана.

Она уже почти шагнула к военачальнику, желая предложить повязку или охлаждающий настой из гранатовой кожуры… Но, вспомнив выражение лица Баянчура, когда он говорил о «неженке», остановилась.

«Нет. Не стоит. Раз муж так сделал, значит должна была быть причина,» — мысленно сказала она себе.

Ли Юн отвернулась и пошла дальше. И подумала — почти с тоской:

«Мужчины. О, как же трудно их понять!»

Ма Суань уверяла, что главное — знать, когда молчать, когда оголиться и как посмотреть, взмахивая ресницами. Но она никогда не рассказывала, как понять, что у них в голове, когда они сначала рычат, потом улыбаются, нарочно подставляются под удар, чтобы кого-то ударить — и при этом считают, что поступили мудро.

Ли Юн невольно сравнила утреннее поведение мужа с поведением мальчишек, живущих в ставке. И, возможно, она была не так уж далека от истины. Но она еще не знала, что влюбленный мужчина хуже любого босоногого сорванца.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Ли Юн сидела на меховом ковре возле очага в шатре хана рядом с Ашлик, которая пришла показать ей, как заворачивать кусочки поджаренного мяса в солёные, пахнущие уксусом листья — для всадников, что завтра провожали посла и его свиту обратно в Поднебесную. Такие свёртки готовили не каждый вечер, а только в особых случаях: перед дорогой, охотой или важными выездами. По обычаю, пищу в дорогу должны были приготовить руки жены хана — на удачу и для придания сил. Это считалось и знаком почёта, и оберегом в пути.

— Считается, рука жены — к защите. Особенно если хану она по вкусу. — усмехнулась Ашлик.

Ли Юн внимательно слушала объяснения Ашлик и неловко, но старательно повторяла её движения: клала кусочек мяса на лист, сворачивала края, прижимала пальцами. Получалось не так аккуратно, как у жены советника: то лист расползался, то сок выступал сбоку, но с каждым разом — всё лучше и лучше. Листья чуть хрустели под пальцами, жир тёк по ладоням, и в воздухе висел густой аромат — дым, соль, специи, навар. Ашлик не хвалила, но больше не поправляла — только бросала короткие взгляды и молча передавала новые куски мяса. Слов не требовалось — только руки, взгляды, тепло огня и негромкая женская тишина.

Но Ли Юн всё чаще ловила себя на том, что смотрит не на листья. А на него.

В этот вечер её муж — хан Баянчур — не прикоснулся к пище. Он сидел чуть поодаль, опершись на колено, глядя в огонь. Пальцы лениво потирали шею, словно сдерживал бурю внутри. Его любимое блюдо с жирным бульоном остывало в деревянной чаше — он так и не взял ложку в руки.

В нём не было гнева. Но и покоя — тоже. Ли Юн не мешала. Просто продолжала заворачивать мясо, стараясь не смотреть — и всё равно наблюдала, пытаясь понять, что его так волновало.

— На сегодня хватит, — пробормотала Ашлик, встряхнув ладони. — Остальное доделают рано утром.

Она встала, собрала свёртки в плетёную корзину, бросила короткий взгляд на хана и вышла, откинув полог. Ли Юн тихо прибралась, сложила полотенце, вытерла руки в горячей воде с настоем корня пиона.

Хан с трудом встал, словно каждое движение отдавалось болью в теле. Он собирался идти туда — к юрте кюнчи. Он не знал, слышала ли жена, что сейчас происходило внутри — у повитухи, помогавшей женщинам при родах.

Но когда он потянулся к пологу, краем глаза заметил: Ли Юн поднялась следом. Не спросила. Не позвала. Просто пошла за ним — тихо, как тень. Он повернулся, будто хотел приказать ей остаться… Он не хотел, чтобы она снова смотрела в лицо смерти. Не должен был позволять. Она не знала ни роженицу, ни его воина. Не обязана была идти.

И в то же время — он надеялся, что она пойдёт. Потому что рядом с умирающей женщиной ему была нужна именно она. В нём всё ещё жила боль утраты матери — той, кого он не сумел спасти. И где-то глубоко упрямо билась мысль: «а вдруг у неё получится». Хоть чем-то — словом, присутствием, тёплым взглядом… Поднебесная славилась своими лекарями.

Хотя он и понимал тщетность этой надежды. Она — принцесса. Разве принцесс учат лечить?

Он не знал. Но остановить — не смог.

А она не тянула за рукав. Просто стояла — спокойно, прямо, не отводя глаз, в которых было упрямство. Привычное. Беззвучный вызов.

Он выдохнул. Кивнул. И пошёл к выходу. Она — за ним.

Юрта повитухи стояла чуть в стороне от станового круга. Вокруг собрались мужчины: отцы, братья, сородичи. Они не разговаривали — только стояли в тени, молча. Один терзал кнут, перекручивая его между пальцами. Другой пил кумыс — жадно, как будто хотел запить страх.

Слабые стоны просачивались сквозь щели. Несколько женщин — пожилых и молодых — сидели у входа на корточках. Их лица были усталыми, они напряжённо прислушивались к тому, что происходило в юрте. Ни одна из них не проронила ни слова, когда подошёл хан.

Мужчины расступились. Баянчур шагал уверенно, не глядя по сторонам. Увидев за его спиной женщину — его жену, — несколько человек вздрогнули. Один открыл рот, словно хотел спросить, но звук так и не сорвался с губ. Хан не остановился. Не замедлил шага.