Чтение онлайн

Баянчур медленно обвёл глазами лица, запоминая.

— Ну что ж. — Он чуть кивнул, и уголки губ дрогнули, но не в улыбке. — Значит, так тому и быть. В обед объявлю свою волю всему Каганату.

Старый Токтак-бей едва заметно кивнул тем, кто сидел за его спиной; губы его дрогнули в довольной ухмылке.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Начало лета 746 года.

Баянчур не сразу ушёл к людям. Сначала он заглянул в свой старый шатёр. Среди складок мехов и покрывал виднелась лишь тёмная повязка для волос Ли Юн. Она спала так тихо и спокойно, что будить не хотелось. У выхода столкнулся с Ашлик, что пробегала мимо, поручив ей собрать шатёр кагана. Та, перехватив его встревоженный взгляд в сторону шатра, хмыкнула:

— Иди, Каган, решай с народом. Твоя хатун здорова. Если спит, дай женщине поспать. Ей надо силы беречь. А шатёр Кагана я соберу, не беспокойся.

В полдень народ собрался у большого ритуального круга — там, где весной старейшины принимали клятвы от молодых багатуров и благословляли табуны перед дальними кочевьями. Но сегодня круг не вмещал всех: люди стояли тесной стеной дальше, заполняли склоны кургана и даже взбирались на пустые повозки и коновязи вокруг священного места. По краям толпы — женщины с младенцами на руках и подростки, что цеплялись за подпруги стоящих коней. Внутри круга — багатуры с оружием на поясе, степенные старейшины с серебром в косах и знать в тяжёлых халатах с родовыми узорами.

Баянчур шагнул к центру — взгляд твёрдый:

— Я вырос среди вас. Делил с вами воду и хлеб, охотился и сражался за ваши семьи, скот и шатры. И держал слово — кровью держал.

— Помню многих из вас, когда был ещё мальчишкой. Помню, как Туглук учил меня держать лук так, чтобы ни ветер, ни страх не сбивали руку. Помню, как старый Кюль-Тегин учил заключать союз и слышать не только слова, но и молчание людей. И помню тех, кто шептал за спиной, как змея под войлоком, как купить чужую совесть серебром и сломить волю страхом.

— Но ещё помню, что едва не похоронил жену этой весной. Змея вползла в мой шатёр, и среди вас есть те, кто что-то видел или знал… но промолчал.

Он провёл взглядом по ряду лиц, и ни одна пара глаз не смогла выдержать его взгляд.

— Вы скажете: всё решит меч. Так было испокон веков. Отруби головы, и степь станет чище. Но я скажу вам другое: можно вырвать змею из травы, но если трава укрывает других змей снова и снова — значит, пора выжечь всё поле.

— Я обвиняю род Басар и Гизем в том, что они принесли яд под мою крышу. А вместе с ними — тех, кто молчит и помогает им. Кто эти союзники — я не знаю. Но среди вас есть те, кто знают.

Молчание треснуло, как лёд весной: сперва тонким звоном, потом донёсся глухой ропот. В первых рядах старики зашептались, женщины прижали детей к себе крепче. Токтак-бей крикнул: «Каган, докажи!», но крик потонул в гуле голосов.

Баянчур отступил на шаг от очага, снова собирая все взгляды на себе.

— С этого дня Совет не будет для тех, кто родился в знатном роду или купил место среди советников золотом и не для тех, кто стар только годами. Рядом со мной будут сидеть те, кто знает, как растить табуны и пасти стада. Кто ведёт караваны и учит детей письму. Кто сеет зерно и берёт в руки оружие, чтобы защитить землю и людей.

— С этого дня каждая женщина моего рода, — он выделил «моего» голосом, — будет под моей защитой. Кто тронет её без её воли — ответит передо мной. Не серебром, а кровью.

Он провёл взглядом по ряду, где сидели самые богатые и гордые.

— Я не хочу быть каганом трусов и лжецов, — сказал он ровно. — что молчат, пока ядом травят женщин. Кто со мной — встанет рядом. И уйдёт за мной. Я заложу новый род — для тех, кто держит слово и меч, а не яд и ржавый нож за спиной, пытаясь улучить момент, чтобы подло ударить в спину. Кто не со мной — может остаться здесь, под старыми родами. Никого не держу.

Он шагнул ближе к огню.

— Мне нужен народ, которому я смогу доверять, не ожидая предательства. Выбор за вами.

Первым нарушили тишину воеводы. Они почти разом шагнули вперед, докладывая:

— Каган, все люди уже собраны! — выкрикнул старший. — Шатры свернуты, кони осёдланы, семьи — при воинах. Мы готовы выезжать! Ждём твоего слова.

В рядах поднялся гул. Люди оборачивались друг на друга. Слышался детский плач и всхлипы женщин. Паника разрасталась, как трава под дождем.

— Куда мы без Кагана? — донёсся женский голос из толпы. — Что теперь? Кто нас защитит?

— … зиму?! — кричали старики.

— Кто даст нам воду и скот?!

Старейшины выдвинулись вперед, пытаясь задавить эти крики своим силой своего слова. Токтак-бей поднял руку, дрожащую, но всё ещё властную:

— Народ! Народ! — гул стих на миг. — Мы выберем нового Кагана! Степь не опустеет без человека, а род не погибнет без одного вождя! Останемся — и не будет беды.

Но ещё до того, как старик договорил, в гуще людей кто-то, переглянувшись, выкрикнул:

— Это Басар! Басар и её отец! Они яд подложили!

— Лживая кровь! — закричал второй. — Они в каганский род хотели войти!

— Я видел! — подорвался третий, худой пастух. — Я видел и сказал Кюль-Барысу, как Басар шепталась у плетня с купцом, что пришёл из Согды!

— А мне Басар сказала, что её подруга Гизем ей послание и гостинцы из Согды передала. Но показать не захотела и меня из шатра выставила. Хотя раньше всегда хвасталась… — вдруг раздался девичий голос. Из-за спин одного из знатных родов вышла дочь. На неё шикнули, но она и бровью не повела — громким, ясным голосом обвиняла род Токтак-бея в предательстве.

Словно потревоженный улей, толпа заволновалась, развернувшись к Басар и её сородичам. Даже те, кто ещё утром подносили им кумыс и склоняли головы.

Каган стоял тихо, не вмешивался. По краю толпы — его люди. Слушали. Запоминали. Кто имя выкрикнул — кто встал за Токтак-бея или Кюль-Тегина. Воины меж людей следили: чтобы никто не полез с клинком и чтобы не затоптали женщин и детей.

К нему тихо шагнул воин из охраны жены. Остановился близко, говорил, не поднимая глаз:

— Хатун всё ещё спит. Даже после всех этих криков не проснулась.

Баянчур выдохнул и глянул в сторону шатров.

— Таскиля нет. Говорят, выезжал с утра вслед каравану. Куда — никто не знает, но он так до сих пор и не вернулся.

Кивнул Толуну — держать людей, смотреть круг.

Сам рванул в свой старый шатёр, а за ним — Кюль-Барыс.

Пусто. На ложе — кокон одеял, внутри — другое одеяло, свернутое так, будто там тело. Повязка жены намотана вокруг подушки. Задний полог шатра прорезан ножом изнутри.

Значит, не спала. Ушла. Сама. Одна? Нет. Таскиль? С ней? Повёл? Или следом идёт — сторожит?