Чтение онлайн

— Пойдем, крошка. Нам нужно идти. — Я повернулся и направился к двери.

Эмилия последовала за мной, шлепая ногами по твердой древесине.

— Куда?

— Нам нужно успеть на самолет.

— В Нью-Йорк?

— Нет.

Я нашел Неро на кухне, он пил виски с Лукой и Ренцо. Смех и крики прекратились, и я предположил, что Уне удалось затащить Данте в постель. Братья Донато выглядели измученными, и я не смог сдержать улыбку.

Неро протянул руки к Татьяне, и я неохотно передал ее. Ладно, возможно, я был слишком задумчив. У этого ребенка был способ заставить всех нас проникнуться к ней нежностью, и я молился, чтобы, черт возьми, Эмилия не подарила мне дочь, похожую на нее. Я бы этого не пережил.

— Веселись в свой медовый месяц, Эми, — сказал Ренцо.

Она перевела взгляд с него на меня, ее глаза расширились.

— Мы едем в свадебное путешествие?

— Да.

— Почему?

— Потому что у тебя никогда его не было, и я хочу взять тебя с собой. — Ах, моя милая маленькая принцесса мафии. Ее так смущают самые незначительные вещи. — У нас мир. Эти люди могут справиться со всем.

Улыбка, медленно расплывшаяся на ее лице, была ослепительной.

— Мы уезжаем из страны?

— Да.

— Боже мой. — Она бросилась ко мне, обвив руками мою шею.

Черт, я бы отвез ее в любую чертову страну, если бы это вызывало у нее такую улыбку.

Эмилия

Я села в шезлонг, скрестив ноги, и закрыла глаза, подставив лицо палящему солнцу. Звук волн, мягко набегающих на корпус яхты, был как бальзам на душу, и я подумала, что могла бы с радостью остаться здесь навсегда. Яхта — это абсолютная свобода, возможность плыть по ветру в любую точку мира.

Снова открыв глаза, я посмотрела на блокнот, лежавший у меня на коленях, и попыталась порисовать по памяти. Невозможно было передать очарование маленького греческого острова Миконос с помощью карандаша и бумаги. Белые здания, сгрудившиеся на фоне гор. Жемчужно-зеленый цвет Средиземного океана, который уступал место пенистым волнам, безжалостно набегавшим на каменистые берега. До сих пор это было одно из моих любимых мест с его живописными улочками и оживленными барами.

Мне нравилось везде, где мы побывали за последние две недели.

Мы начали с греческих островов, затем с Афин и Италии, потому что Джио считал трагедией то, что я никогда не была на нашей родине. На каждой остановке он приглашал меня посетить музеи и художественные галереи. Греческие статуи и шедевры итальянского Ренессанса поражали меня своей красотой.

Затем мы отправились на Сицилию и провели два дня у Саши, брата Уны, и его жены Аделины. Саша был странным человеком, и, честно говоря, этот парень меня пугал. Но Аделина была милой, хотя и возглавляла сицилийскую мафию.

Оттуда мы пересекали Средиземное море до вчерашнего вечера, когда добрались до Египта. В настоящее время мы стояли на якоре примерно в миле от египетского побережья, ожидая отправления вниз по Нилу в Каир. Почему? Потому что я сказала Джио, что хочу однажды увидеть верблюда. Не пирамиды и не мумии. Верблюд. Что ж, я увидела всю троица, и была очень взволнована.

Этот человек сделает все, чтобы угодить мне. Я не знала, почему и как мне так повезло, но я любила его больше, чем когда-либо думала, что смогу полюбить другого человека. Если и существовала такая вещь, как родственная душа, то уверена, что он был моим, потому что он питал мою душу каждым действием, каждым словом, каждым поцелуем.

Мне казалось, что я живу в диснеевском фильме, между всеми этими местами и им, хотя Джио был бы и злодеем, и прекрасным принцем.

Я снова провела карандашом по бумаге, пытаясь запечатлеть дикость моря.

Теплый ветерок взъерошил мои волосы, прежде чем я почувствовала, как грубые пальцы скользнули по моей обнаженной спине.

— Любовь моя, ты рано встала.

Джио опустился на шезлонг рядом со мной, обернув полотенце вокруг талии и держа в руке кружку кофе. Стояла зима, и хотя в Европе было не так уж тепло, все равно было солнечно. Чем ближе мы подъезжали к Египту за последние пару дней, тем жарче становилось. Кожа Джио уже приобрела насыщенный золотистый оттенок, и если раньше этот мужчина выглядел хорошо, то теперь он стал воплощением всех моих грязных фантазий.

Я смотрела, как капля воды упала с его мокрых волос, скользнула по его груди и перепрыгнула через каждый ряд мышц пресса. Я завидовала этой капле воды. Мой взгляд опустился ниже, остановившись на рельефной складке его полотенца.

— Продолжай так смотреть на меня, Эмилия, и я трахну тебя прямо здесь, на палубе.

Я ухмыльнулась.

— Ты бы этого не сделал. Кто-нибудь из команды может увидеть. — Я по опыту знала, что он без колебаний трахался посреди океана, когда команда спала. Но средь бела дня, когда они занимались своими обязанностями… Он был собственником.

— Что они увидят? Что ты моя?

— Нет. — Я бросила свой альбом для рисования на шезлонг и вскочила на ноги, прежде чем оседлать его. Я сдернула с него полотенце и обхватила пальцами его твердую длину. — Что ты мой.

Он был теплым в моей руке, его кожа была мягкой, как бархат. Он застонал, когда я погладила его, и я посмотрела вниз. Он действительно был невероятно красив. Обнаженный, солнце играло на его расслабленных мышцах. Я никогда не видела его таким спокойным и игривым.

Я поцеловала его, погладила еще раз, прежде чем отстраниться.

— Оставайся на месте.

Он нахмурился, когда я слезла с него и села на край своего шезлонга, взяв альбом для рисования и карандаш. Он остался на месте, согнув одно колено, чтобы можно было опереться на него локтем, его член гордо торчал у живота. Он выглядел точно так же, как статуи богов, которые мы видели в Греции, только с членом побольше.

— Ты знаешь, почему у всех скульптур мужчин в Греции и Италии всегда маленькие члены? — Спросила я, открывая новую страницу и начиная описывать его фигуру.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Откуда? Подожди, откуда тебе это известно?

— Студент-искусствовед. — Я ухмыльнулась, рассматривая его с художественной точки зрения, хотя этот мужчина и был искусством. — Они верили, что маленький пенис — признак интеллекта. Поэтому изображали своих богов и воинов с красивыми телами и маленькими членами — сила и интеллект.

— Я не знаю, оскорбляешь ты меня или делаешь комплимент. Ты говоришь, что он маленький или большой?

Я фыркнула.