Чтение онлайн

Недолго они стояли в полной тишине. Лишь слабый звук льющейся воды доносился до них и мычание обездвиженных разбойников. Ветерок нагонял песок, которые образовывал вокруг чаши родника насыпь.

– А что будет с ними? – поинтересовался один из стражников.

Ответ последовал незамедлительно:

– Пустыня решит их судьбу, – ответил всадник.

Подождав, пока высохнет шарф с платком, незнакомец ненадолго задержался возле Рабиана. Он сидел, облокотившись о ствол тиса, наслаждаясь живительной прохладой. Его верный друг – верблюд Мирах – лежал, опершись на колени и пожевывая сочную растительность. Незнакомец прикрыл глаза, но внимательности не убавил.

Вскоре он услышал шаги старика, бредущего по песку. Проваливаясь в песок, торговец подошел к нему и спросил разрешения сесть. Всадник не отказал старику в компании.

– Откуда и куда путь держишь, незнакомец? – спросил, как бы намекая на то, что он хочет узнать его имя.

– С юга на север.

– Не в Фивы ли случаем? – поинтересовался старик, так и не дождавшись ответа продолжил: – О, Фивы, великий город! И мы туда держим путь. Не хочешь составить нам компанию?

– Ты просишь моей защиты? – с улыбкой спросил незнакомец, не обращая внимания на то, что старик догадался, куда он держит путь, хотя это и так было очевидно.

– Что-то такого я и прошу, – чуть выдержав паузу, старик продолжил: – Меня зовут Хасим, я из Фив. Мою внучку – Зана, а моих двух младших братьев – Сик и Фавор. Они не очень обучены военному мастерству, ты и сам в этом убедился. А как звать тебя, всадник?

Немного помолчав, незнакомец встал и, отряхнув испачканную в песке тунику, ответил:

– Я – Маджет, – сказал всадник, направляясь к своему верблюду. Мирах при виде приближающегося хозяина привстал. Пустынный странник влез на верблюда, готовый продолжить изнуряющее путешествие.

– Стой, – послышалось сзади.

Хасим протягивал всаднику медальон.

Я частенько вспоминаю тот роковой день, заставивший меня покинуть родной дом и попрощаться со своими близкими. Каждый раз я прогоняю в голове события той ночи. Мог бы я поступить по-другому? Возможно, что нет. Тогда я попытался сделать все, чтобы защитить свою семью. Я не мог себе простить беспечность и неосторожность, которые притупили мое чутье. Но самое главное, я не мог простить себе излишнее доверие к людям, которых я считал близкими людьми. Понимая, что мое прошлое может негативно сказаться на настоящем, я старался как можно больше внимания уделять охране своей семьи. Но моей осторожности, подготовки не хватило сдержать натиск напавших персидских наемников.

Полтора года назад

– Попробуй еще раз. Сосредоточься и не держи тетиву натянутой слишком долго.

Я подошел к сыну и дал ему еще одну стрелу. Он вложил ее в тетиву и прицелился. Я немного исправил положение рук и лука – чуть приподнял их и сместил вправо.

Его лицо стало сосредоточеннее. Взгляд устремился на мишень – красную точку на соломенной кукле, специально сшитой для тренировок. Еще с малых лет я начал обучать своего сына Иду искусству, которому сам когда-то обучался в военном подразделении, входившем в состав одного из отрядов наемников при царской гвардии. Это было искусство ведения боя. Мое прошлое сделало из меня настоящего воина, каким я бы хотел видеть Иду в свое время. Однако в мою голову часто закрадывались мысли о том, что я могу подвергнуть моего сына тем же опасностям, каким когда-то подвергался я сам. Когда Иду засыпал, моя жена часто говорила мне при свете огня об опасности, которой я могу подвергнуть нашего сына в будущем. Конечно, она поощряла тренировки Иду и разделяла мои мысли об опасности, которой я его подвергал. «Ты ведь не хочешь такой же жизни для нашего сына?» – со слезами на глазах говорила она каждый раз после тренировочных дней. Я понимал, что ему, когда он вырастет, придется идти по моим стопам. Возможно, что это будет даже не мое решение, а его. Этого я и опасался. Прошлое меня не отпускало, да и в настоящем еще оставалось множество проблем. Я подвергаю большой опасности мою семью, хотя давно уже оставил жизнь наемного воина.

Я не хотел нагружать Иду до потери сил, он был еще маленьким. Но к нагрузкам он должен привыкать с ранних лет. Одно мне не давало покоя – каждое его новое достижение, каждая стрела, поразившая цель, приближала его к жизни, которую я так старался забыть.

– Попал! Папа, я попал! – с радостными возгласами и прыгая от счастья, веселился Иду.

Его глаза горели от возбуждения, которое ему принесла поразившая цель стрела. Он было хотел взять еще одну стрелу, горстку которых я сжимал в руке, но в это время к нам подошла его мама и по совместительству моя жена.

– На сегодня хватит, – сказал я, смотря на приближающуюся женщину, – иди принеси ту стрелу.

Иду даже не стал препираться, как это он обычно делал, когда у него начинало что-то получаться. Он был настолько рад первой попавшей стреле и явно был доволен собой. Иду с гордо поднятой головой зашагал за застрявшей в соломенной кукле стрелой, припрыгивая при каждом шаге.

Мама Иду неспешно подошла к месту нашей тренировки:

– На сегодня достаточно лука и стрел, – с поощрением сказала моя жена.

Ее слова были обращены больше к Иду чем ко мне. Затем она повернулась в мою сторону и произнесла:

– И тебе тоже достаточно тренировать. Ты уже не тот мальчик, который служил в армии, – с доброй ухмылкой на лице произнесла женщина.

Мне же оставалось только одобрительно кивнуть. Я поцеловал Наиму и обнял ее.

Солнце уже клонилось к закату. Теплые солнечные лучи окрашивали канал Юсуф, на котором был расположен фаюмский оазис, в яркий, слепящий глаза, оранжевый цвет. Лицо моей жены под оранжевым цветом заходящего солнца стало еще теплее и излучало не только внешнюю, но внутреннюю красоту. Ее темные и красивые глаза отражали свет, и создавалось впечатление, что она светится изнутри. Лицо, словно отражение одной из богинь, имело черты, присущие истинной египтянке. Ее волосы, всегда заплетенные во множество кос, опоясывающих голову с вкраплениями красных и белых лент, спадали на ее обнаженные плечи. Дотронувшись до них, можно почувствовать тепло, накопившееся в ней за день. Она оставалась такой всегда – теплой и красивой. Ветерок, дующий с водной глади, играл с полами наших туник, таких же золотистых цветом, как и сам песок. В этот момент подбежал Иду со стрелой в руке. Его темные волосы окрасились в яркий цвет. А глаза все еще пылали от недавнего попадания в мишень. Он также излучал внутреннюю силу, даже большую чем он мог себе представить. Я потрепал его по голове. Затем мы в обнимку направились в дом отдыхать от тяжелого дня. Наш оазис с его садами, водоемами и храмами, полностью окруженный пустыней, обладал некой уникальность, и мой дом был идеальным местом для созерцания красот здешних мест.

Песчаник, из которого были сделаны почти все дома в Фаюме, окрасились в цвет заката. Весь город за считанные секунды наполнился мягким светом, игравшим на всем, к чему прикасался. Жители оазиса неспешно шли домой после жаркого трудового дня. Пастухи загоняли овец в хлева, растениеводы любовались своими садами. Они выращивали инжир, оливы, виноград и финики. Все, что можно было вырастить в этом прекрасном месте. Особенно хорошо получались сладкие финики и виноград, из которого делали замечательное вино, пользовавшееся здесь особым спросом.

Сегодня, в столь прекрасный вечер мы решили отужинать на улице. Наш дом стоял на пригорке, чуть выше остальных. С такого возвышения было особенно наблюдать за оазисом и за всеми остальными жителями. Соседние с нами дома образовывали небольшую равнину, которая на востоке образовывала небольшую горную цепь. Вокруг оазиса раскинула свои пески Ливийская пустыня, и Фаюм был одним из островков жизни, разбросанных по изнуряющему морю песков.

После ужина мы любили посидеть возле амбара, где специально для отдыха соорудили мягкое место, сделанное из большого тюка сена. Это место было нашим излюбленным. Песчаник, из которого был сделан дом, за время долгого и жаркого дня впитывал тепло и постепенно остывал после захода солнца. Место было настолько хорошо, что ненароком засыпали прямо здесь – теплый песчаник и мягкое сено превращали задний двор в идеальное место отдыха. Таким местом могли похвастаться не все жители оазиса.

Часть солнца уже скрылась за горизонтом. Его последние лучи окрасили Фаюм в оранжевый цвет. Мы, валяясь в обнимку, наблюдали за заходящим светилом. Воды постепенно высыхающих (это была одна из насущных проблем, вызывающих опасение) канала Юсуфа и Меридова озера с каждой минутой теряли свой ослепительный блеск и вскоре приобрели сумеречный цвет, который был таким же необычным, как и дневной.