Чтение онлайн

Так это было или нет, но было.

А еще был песчаный остров Тамак-Тобол [83] , на котором стало твориться неладное. Приплывет к нему в полдень со стороны Иртыша черный охотничий пес, и тотчас со стороны Тобола выйдет навстречу ему полк с серебристо-белой шерстью.

Рядом с ним нес казался беспомощным недоростком. Но когда они в беззвучной ярости набрасывались один на другого и долго катались по песку, метя его кровью и клочьями шерсти, пес всегда оказывался победителем. Исчезали звери так же внезапно, как и появлялись. Будто их вода проглатывала.

Весть об этом полетела от реки к реке, от юрта к юрту, от человека к человеку. Дошла и до Кучума. Захотел он сам увидеть поединок белого волка с охотничьим псом, спрятался в кустах напротив песчаного острова. Так и есть! Еще немного — и загрыз бы пес волка, да смыло их водой, унесло в разные стороны.

Позвал Кучум прорицателей, чтобы объяснили, как это понимать. Долго не осмеливались они сделать неугодное Кучуму толкование. Наконец решились: Большой зверь — это могучий хан, которого убелило небо. Маленький — воин русов, который придет из-за Камня, чтобы взять Искер [84] . Обоих проглотит речная вода, но в разное время и в разных местах.

Разгневался Кучум, велел разорвать прорицателей конями. Но вскоре — о чудо! — выбежал из-за Камня с малой ратью казацкий атаман Ермак и в наказание за смерть Едигера и Бекбулата, за обиды своему царю повоевал Кучума.

Едва спасся от него стареющий хан, в дальних юртах укрылся он, стал запугивать своих ясаклы бесчинствами русов, которые уже не раз де приходили грабить Сибирь.

А те и без него испугались. Еще бы! У казаков огненные стрелы, острые сабли и железные руки. Бороды у них, как у лесных духов. На хоругвях — страшные лики. И дерутся они до последнего вздоха. Но жилища после боя не жгут, детей, женщин и стариков не убивают. Напротив, шлют к побежденным, чтоб передали: «Мир вам! Ничего не замышляем ни против вас, ни против ваших богов, а только против Шибанова рода. Целуйте казацкую саблю на верность московскому царю, и положит он ясак на вас меньше кучумова, а бережения даст больше».

Так научил их Ермак.

У него обычай: добром пришел, добром встречен. А если кто из казаков забудет этот обычай или не исполнит заповеди Бога русов, тех атаман велел сечь жгутами или садить в воду с камнями и песком за пазухой. Пусть все видят, что у него справедливая сила.

Но узнав об этом, пришел к нему уштяцкий князец Ишбердей, встал напротив, и поменяли они в знак согласия лук на огненный бой. То же сделал князец с Конды Суклем. А князец Елегей хотел отдать Ермаку красавицу дочь, да Ермак сказал, что все племена Сибирской Татарии для него равны, со всеми он готов породниться, но у русов не принято иметь много жен, одну только. Нет у него ни русой, ни белой жены, не возьмет он и черноволосую. Его спутница — вечная дорога, его воля — казацкий круг, его сила — крестная Русия, и ни с кем больше не дано ему делить себя.

В ту пору Тоян был одних лет со своим старшим сыном Танаем, и так же, как он, сидел на ковре кенеша и думал, что делать, если доберется до Томи Ермак.

Велика Сибирь, много в ней пустых мест, а спрятаться негде. Нашли путь к ее убежищу и колмаки, и ногаи, и бухарцы, и люди казахской орды, отыскали даруги [85] изгнанного из Искера Кучум-хана. То одни набегут, то другие. Так устроен мир: берущему не прожить без дающего. Сильный притесняет слабого, большой малого, громкий тихого. Но тихому дано направить копье громкого в грудь сильного, а слабому закрыться большим. Одна дань легче трех, одна власть лучше межвластия. Вот и решил кенеш: если доберется до Томи Ермак, встретить его как почетного гостя, а там видно будет.

Но опередил Ермака Кучум-хан, явился нежданно, стал требовать, чтобы Эушта пополнила его припасы, а сыновья мурзы Эрмашета с зависимыми людьми вступили в его войско.

И ответил Эрмашет, отец Тояна:

— Сыновья мои еще не вошли в годы воина. Их слуги никогда не сражались с врагами. Мы — народ мирного очага. Пусть же закрытый котел останется закрытым, прошу тебя!

Не поверил мурзе Кучум-хан, велел поставить перед собой его сыновей подростков, стал дырявить их пронзительным взглядом. А они с любопытством и страхом поглядывали на него.

Тоян, который был тогда Емеком, ожидал увидеть перед собой белого волка, а увидел красную облинявшую лисицу. У нее были маленькие подслеповатые глаза, запрятанные в дряблые мешочки, плохие желтые зубы и живот, вздувшийся на сухоньком теле, как рыбий пузырь. Но глаза жгли умной недоверчивой улыбкой, зубы таили неутолимую жажду грызть, а живот под золочеными одеждами перекатывался, будто у змеи, заглотившей беспечную зверушку.

— Никудышный воин и в юности стар, — решил подразнить Емека Кучум. — Или мурза Эрмашет неправду сказал? Или я не так услышал? Что молчишь?

— Я не молчу, высокочтимый, я слушаю, — с поклоном ответил Емек.

— Хочешь пойти со мной, мальчик? Я сделаю тебя сегиз кырлы [86] .

— У меня есть отец.

— Но я больше, чем отец. Я властелин Сибери [87] . Это отменяет все другие права.

— Разве можно отменить утро, из которого вырастает день?

— Ты дерзок, как недозревшая колючка, — начал терять терпение хан. Его желтое, будто натертое воском лицо стало пепельным. — Прикуси язык, а не то я укорочу его ровно наполовину!

Емек опустил голову.

— А теперь ты, мара [88] , - обратился к самому младшему из братьев Кучум, — Закрой глаза, открой ладони. Я положу в них кинжал со святыми словами Корана. Если ответишь неправду, руки твои наполнятся кровью. Отвечай: что говорили старшие на последнем кенеше? Будут они целовать саблю Урусов? Ну?! Быстрей!

Губы мальчонки дрогнули, из-за крепко стиснутых век выкатилась слеза. Он готов был кивнуть, но Емек опередил его:

— Нет! — и добавил тише: — Он не знает.

— А ты, змееныш? — в ярости повернулся к нему Кучум.

— Я знаю одно: Эушта открыта гостям, а не сабле.

— Значит, я не ошибся, и род твой готов предаться неверным, — глаза Кучума расширились в злобном торжестве. — Каков мурза, таков и наследник. Эй, нукеры, угостите его плетью! Пусть получит за каждого, кто сидел на ковре кенеша, отвернувшись от Аллаха.

Железные руки телохранителей схватили Емека, бросили а ногам Кучума.

— Если хочешь стать мурзой, запомни, я — твой повелитель! — хан наступил на полу его бешмета. — В моих жилах течет кровь великого Чингиса и великого Джучи и великого Бату-хана. Те, кто стоял перед ними на коленях, не смогут поставить на колени меня. И еще запомни, — Кучум усмехнулся. — Не стоит ждать других гостей. У них на пути ловушка смерти. Рано или поздно они попадут в нее…

Так и случилось. Не дошел до Томи Ермак, подстерегла его смерть на Вагае, у Кысым-Туры [89] . На этот раз белый волк оказался хитрее, не стал он ждать полдня, дождался ночи, плюющей дождями и небесным огнем. Под ее покровом переправился он на остров, где спал охотничий пес, и убил его.

Семь дней воды Вагая и могучего Иртыша прятали мертвое тело Ермака, на восьмой вынесли его у Епанчинских юрт. Увидел внук князца Бегиша Яныш драгоценный панцирь на отмели, побежал звать старших. А те к Кучуму гонцов отправили.