Чтение онлайн

Устал Тоян от молчаливого недружелюбия родственных соседей. Еще больше устал он от корыстных килмешек — пришлых. Не зря говорится: гость плохой — в гости уйдет хозяин, хозяин плохой — в гости уйдет гость.

Тояну уходить некуда. Вот и приходится ему оставаться в эуште гостем, когда приходят сюда хозяйничать посланцы степей.

…Тырков не такой. За ним стоит сила, которая не меньше силы всех приходящих в эушту, но она не сделала его чванливым. Он горяч, но умеет сдерживать себя и отвечать откровенно. Он не жаден к еде и вину, но жаден к беседе. Он дает говорить собеседнику не меньше, чем себе. Он не требует ни подчинения, ни постоянных ублажений, а потому хочется верить, что дружба ему и Московской Сибири нужна сейчас больше, чем дары и богатый ясак.

После пира Тырков не стал отлеживаться на мягких подушках, как сделали бы это другие посланцы, не попросил себе просветляющей голову арыки. Пробудившись на перекрестке тьмы и света, он надел легкий дорожный кафтан, велел своим людям оставаться на месте, а сам отправился осматривать пастбища, охоты и рыбные ловли эушты. В провожатые взял Таная. Значит, не оттолкнула его дерзость наследника. Иль алла! Не тот хорош, кто в рот смотрит, а тот, кто в глаза. Танай молод, быстр в ногах, сообразителен. С ним и без толмача объясниться можно, знаками.

Весь день не покидала Тояна тревога и за сына, и за посланника. В тайге всякое случается. Можно в яму упасть, напороться на айя [97] или на людей Еваги и Басандая. Хотел было Тоян послать вдогонку ушедшим своих слуг, но потом раздумал. Тырков может принять это за недоверие, Танай — тоже. Лучше набраться терпения и ждать.

Уже в сумерки приткнулась к берегу лодка. Из нее вышли Тырков и Танай.

— Прости, князь, за своеволие, — повинился Тырков. — Не хотелось беспокоить тебя спозаранок. Спасибо наследнику: показал, что у тебя на другом берегу Тома и на Ушай-реке. Добрая земля, большой кирак! [98] За день на конях не объедешь. Теперь посмотреть бы мне, что у тебя на этом берегу… Позволь и завтра сыну твоему сопровождать меня.

— Ты решил остаться в эуште, илчи [99] — уклонился от прямого ответа Тоян. — Отдохнул бы перед дальней дорогой. Зачем тебе ездить по нашим болотам? На пути в Тобол-туру их намного больше.

— Не тревожься, князь. И отдохнуть успею, и посмотреть. Но если ты против, скажи. Я нс обижусь. Мое дело грамоту явить и отписку на нее в Тоболеск взять. Не хотел тебе мешать, пока ты думаешь, вот и нашел занятие. Или отписка готова?

— Я могу долго думать.

— Я могу долго ждать.

Они обменялись понимающим взглядом.

— Хорошо, — сказал Тоян. — Сын мой будет с тобой, как ты просишь.

Где только не побывали Тырков с Танаем! На маленьком лесном Удук-куль [100] , где живет белый от старости исцелитель Одтегин, и у большого багрового камня иил-таш, упавшего с неба и производящего погоду; на озере с плавающими островами и в долинах рек с черной жирной землей — сока; в тайге, где конь не пройдет, и на болотах с синими цветами ир… Рыбаки готовили им щурбу из семи лучших рыб, давали брагу из корней кандыка. Пастухи жарили барана и посыпали сочное мясо кусочками кислого продымленного сыра. Тырков ел и похваливал. Особенно понравился ему вынутый из Тома и слегка подсоленый сарыбалык [101] . Еще понравился кан, кровяная колбаса с молоком и жиром.

Так прошло четыре дня. На пятый Тырков засобирался в обратную дорогу.

— Пора нам, князь, садиться за отписку. Готов ли?

— Нет, илчи, — твердо посмотрел ему в глаза Тоян. — Много думал, ничего не решил. Хочу подумать еще. В другой раз ответ дам.

— Когда?

— Приходи через зиму. В первый месяц года нисан.

— Да ты никак шутишь?! — дернул рассеченной ноздрей Тырков. — Мне нынче велено… — но тут же обмяк и телом и голосом: — Или с очей на очи не посмотрелись? Или мало я тебе сказал, а ты мне? И-эх, князь! Врать не буду, раздосадовал ты меня. Сильно раздосадовал. Смотри, кабы не промедлить. А мне кроме своей посольской башки терять нечего, — он зацепил рукой волосы, будто собираясь выдернуть вместе с ними голову, засмеялся каким-то тонким, хлюпающим смехом. — Хотя… Чего нет, того не потеряешь, — и вышагнул за порог многоугольной деревянной юрты для гостей.

За прощальным дастарханом Тоян попытался сгладить размолвку:

— Ничто не дальше вчерашнего дня, ничто не ближе завтрашнего. Придет время, и мы снова встретимся. Может быть, не через зиму, а наполовину раньше.

— Может быть, — согласился Тырков. — К быстро идущему пыль не пристанет. По-моему, так у вас говорят? Разве осень — это быстро?

— Нет. Но если у твоего попутчика конь захромал, и ты своего придержи.

— Ладно, князь. Тогда сделаем так. Пока ты своего коня на ногу ставишь, позволь моим людям рядом пожить. На какое место укажешь, там и срубят они себе зимовой домишко, где разрешишь — пропитание добудут. Я им настрого велю тебя не стеснять, во всем слушаться да смотреть, чтобы соседи эуште досад не делали. Пока они тут, Тоболеск и без отписки ждать станет. А там увидим, куда дело повернет. Даст Бог, слюбимся.

Сколько ни отговаривался Тоян, а на этот раз Тырков сумел настоять на своем. Десять казаков пришло с ним, а ушло четыре. Толмача тоже оставил, чтобы было у кого спросить непонятное.

На языке эушты каз — это гусь, ак — белый. На языке русов казак — это вольный человек. В южных степях, которые лежат за кочевьями Бинея и Обака, тоже есть народ Белых Гусей, Казак-Урда. Он ведет свое начало от волшебной птицы Ала- Каз, что значит Пегая Гусыня. Ала-каз родила Собаку-Кумай. Кумай родила людей, считающих себя Белыми Гусями. Они не похожи на русов ни лицом, ни нравом, ни обычаями, только именем. Значит так надо, чтобы в разном было общее. Птицам даны крылья, человеку душа. Крылья поднимают в небо, душа к Всемудрому.

В эуште есть охотник по имени Кумай. Он попал сюда ребенком из Казак-Урды. У него шесть сыновей. Тоже шесть. Иль алла!

Эушта — народ равнин. Он привык ходить по тайге, но жилища свои ставит на чистом месте, в долинах рек. Они напоминают ему степь.

Тоян выбрал для казаков низкое побережье на повороте Тоома:

— Вот вам удобный чигынкол. Близко к эуште. Чужих дорог рядом нет. Делайте свой кыштау здесь.

Но казакам это место не понравилось. Стали они просить Тояна, чтобы пустил их за Тоом. Там берег высокий, крутой. С него далеко видно. Никто не подойдет незамеченным. Удобней всего — гребень горы напротив Тоянова городка, там, где Ушай-река становится Тоомом.

Насторожился Тоян, подумал: а не хитрят ли казаки? Тырков побывал на той горе. Он знает, что за ней лежит священное озеро Удуккуль. Воды Удуккуля — самое большое богатство эушты. Больных они делают здоровыми, поникших бодрыми, а сильных еще более сильными. Все можно отобрать, разделить, увезти — только не озеро. Оно рождено здесь, здесь и останется.

Сейчас возле него живет исцелитель Одтегин, имя которого означает Хранитель Очага. Он хранит маленькое лесное озеро Удуккуль. Удуккуль хранит эушту. Эушта хранит Удук- куль и Одтегина. Но табиб стар, он скоро уйдет. Кто тогда будет хранить Священное озеро и исцелять людей? Не скажут ли те, кому разрешили построить неподалеку от него временное кыштау: озеро мое? Не присвоят ли себе чужое? Не осквернят ли волшебные воды тем, что исторгает нечистое тело?

Слишком поздно спохватился Тоян. Думать вдогонку Тыркову все равно, что обнимать улетевший ветер. Надо ответить казакам так, чтобы они не догадались, какое недоброе предчувствие сжало его сердце. Если русы послушны Тояну, как обещал посланник, они не станут противиться любому ответу. А если станут, значит Тырков хитрил с Тояном, и слова его немного стоят. Тогда и казакам не место в эуште…

— Скажи им, — велел толмачу Тоян. — За Тоомом много высоких мест. Я даю им кыр напротив чигынкола, который они не захотели. Это мое последнее слово.