Чтение онлайн

У Кетска похожая история. Поначалу сделали его недалеко от Нарыма, на нижней Кети, но потом занадобилось перекочевать с ним на верхнюю. А это далеко в стороне от обского пути.

От Суратского острога до Эушты вдвое дальше, чем от Нарымского, зато в Сургуте ныне чуть ли не триста казаков, стрельцов, литвы, черкас, а сверх того гулящие и посадские люди разных занятий, крестьяне, ружники [115] и оброчники. Из служилых да неудельных жильцов полсотню и забрать не грех. По главное — плотбище на Оби сделать. Для похода много речных судов потребуется, а там и лес подходящий и место угожее. Ежели с умом взяться, к лету судовая рать как раз на воду станет. Тем временем воеводы других сибирских воеводств успеют прислать в Сургут для похода расписанных каждому людей сколько потребно будет, кормовые и военные запасы. Одно с другим и сойдется.

Рассудив так, Нечай стал прикидывать дальше:

«Коли в Сургуте учнется дело, то и клятву у Тояна надо там принимать. Большой сибирский воевода Андрей Голицын на это, ясное дело, обидится: пошто стольный для Сибири Тоболеск обхожу? А по то, чтоб не заставил Тояна излишне кланяться, не заносился перед другими воеводами. Хотя бы и перед Сургутским Головиным. Пускай Тоян дает шерть перед теми, кто пойдет с ним в Эушту. Вот это будет по-божески».

Представив себе вечно недовольное лицо Голицина, которого Годунов за каверзы всякие отправил на Сибирь в почетную ссылку, Нечай хитро прищурился:

«Я его другим отличу. Заберу у него письменного голову Василия Тыркова да и пошлю на Тому город ставить! Разве не почетно отдать на большое государское дело своего человека? Да и Тыркову пора из-под его придирок на собственное дело выбираться. Вот сделает город в Томи и сядет на нем воеводою. Добрый из него получится управник. Лучше него и сыскать трудно. Это он к Тояну с посольством ходил, он Тояна к Москве наладил. Ему и дело до ума доводить».

Но тут Нечаю вспомнилось, как прошлым годом Тырков Власьеву суперечничал. Крепко досадил. А Власьев только на словах мягкий. Внутри — камень. Обид от нижних людей он не забывает. Кабы не напомнил Тыркову старое…

Тень набежала на лицо Нечая. Враз забыл, как только что осадил в задумках тобольского воеводу Голицына. Тоже ведь не простил ему былой заносчивости. Но кто себя видит в такие минуты? Мысли другим заняты.

«Там видно будет, — решил Нечай. — Может и не зачеркнет Власьев Тыркова, коли я его в грамоты вставлю».

Стал думать, кого бы послать с ним на Тому в товарищах.

«А тут и искать не надо, — вдруг осенило его, — Сургутского голову Гаврилу Писемского, вот кого. А что? Послужилец он отменный. Звезд с неба не хватает, зато прям и усерден. Всё у него под рукой. Враз за дело возьмется. Судострой у него без запинки пойдет. И отряд соберет быстрее других. Подравняет, обтешет, под себя подгонит, чтобы не было в пути неожиданностей. Хорошая пара у них с Тырковым получится. Один управщик, другой наторел в особых царских и воеводских поручениях. Потому и зовется письменным головою, что воюет не оружием, а словом».

Уяснив для себя, откуда и кого пошлет на томское городовое ставление, Нечай кликнул наверх подьячего Алешку Шапилова:

— Наказная грамота готова?

— Готова, Нечай Федорович, — Шапилов вынул из-за спины предусмотрительно захваченные листы, — Вот! Осталось имена вписать.

— Тогда слушай. Впишешь Сургутского воеводу Головина — раз, Сургутского же голову Писемского — два.

— Я тако и думал, — не удержал торжествующей радости Шапилов.

— Это почему? — глянул на него исподлобья Нечай.

— Из Сургута посылать удобнее всего. Не из Тары же и не из Тобольского…

— Соображаешь, — похвалил его Нечай. — Ладно, ступай… Нет, погоди. Коли уж ты явился с грамотой, зачти мне ее без отклада. Токмо на голос не бери. Тихо, с расстановкой, дабы я за словами услеживал.

Шапилов послушно откашлялся, принял озабоченный вид и негромко стал вычитывать с листа:

— От царя и великого князя Бориса Федоровича всея Руси и в Сибирь… Здесь я вставляю: в Сургутский город, Федору Васильевичу Головину да голове Гаврилу Писемскому. Тако?

— Тако!

— Чту далее. Бил нам челом Томские земли князек Тоян, что б нашему царьскому величеству его, Тояна, пожаловати, велети ему быти под нашею высокою рукою и велели бы в вотчине его в Томи поставити город, — голос Шапилова понемногу окреп, позвончел. — А место де в Томи угоже и пашенных людей устроити мочно, а ясашных де у него людей триста человек. И как де все ясачные люди придут к нашему царьскому величеству, и ясак учнут платити. А которые де будут около того города наши непослушники и он, Тоян, учнет про них сказывать и приводити под нашу царьскую высокую руку…

— Ишь, задекал! — не удержался от придирки Нечай.

— Что? — обеспокоенно оторвался от листа Шапилов.

— Декаешь, говорю, много. Всё у тебя де да де…

— Виноват. Исправлю.

— То-то. Ну продолжай.

— Продолжаю, Нечай Федорович, — Шапилов заметно сник.

— А до чат де будет от того города ходу десять ден, а до киргизского де князька до Номчи семь ден и людей у него тысяча человек. А до арецкого де князька до Бинея до ближнего кочевья десять ден, а дальнее кочевье четыре недели и людей у него десять тысяч человек. А до телеут де дальнее кочевье пять ден, а князек в Телечах Обак, а людей у него тысяча человек. А до умацкого де князька до Чети дальнее кочевье четырнадцать ден, а людей у него триста человек…

— Стой, — перебил Нечай. — Помнится мне, Тоян называл умака Читеем.

— У меня в записи Четя.

— Смотри, Алешка, кабы не наврать. Бумага серьезная. Как- никак, а мы ею дверь в дальнюю Сибирь делаем.

— Я проверю.

— И Обака проверь. Первый раз я про этих телеутов слышу. Вроде как народ белых калмыков…

— И мне впервой.

— Что там у тебя далее?

— А как де в Томи город станет, — запел Шапилов, — и тех де городков, кочевей и волости все будут под нашею царьскою высокою рукою, и ясак де с них имать мочно…

— Было уже про это. Повторяешься, — опять перебил его Нечай. — Это лучше убрать.

— Уберу, Нечай Федорович… А которые де люди живут по Томской вершине восемь волостей и те де люди учнут в нашу казну давати ясак, да по Томской же де вершине живут двесте человек кузнецов, а делают доспехи и железна стрельные, и котлы да кады дают, а у них де два князька Базарак и Дайдуга. А до мелесцев де до Изсека князька от Томи десять ден. А мы, великий царь, государь и великий князь Борис Федорович всея Русии, челобитье его милостиво выслушали и, пожаловав его своим царьским жалованьем, велели отпустить…

— В Сургут! — подсказал Нечай.

— В Сургут, — послушно повторил Шапилов. — А из Сургута в Томскую волость. А ясаку и с него и с его ясачных людей до нашего указу имати не велели. А как оже даст бог на весну велели есмя в Томской волости у него, у Тояна, поставити город и служилых людей и пашенных крестьян послать велели. И как сея наша грамота придет, а томский князек Тоян в Сургут приедет, и вы бы ево привели к шерти в том, что ему со всеми своими улусными людьми быть под нашею высокою царьскою рукою. А приведчи к шерти и напоя, и накормя, отпустили есте его к себе в Томскую волость, а с ним послали наших служивых людей, сколько будет человек пригож но тамошнему делу. А сказали б есте ему, Тояну, что наше царьское величество пожаловали, в Томской волости город поставить повелели, а ясаку с него и с его ясачных людей до нашего указу имать не велели…