Клятва Тояна. Книга 1(Царская грамота)
Шрифт:
Стоит она, ни жива, ни мертва, не знает, убежать или подойти. Вдруг слышит, где-то конь рядом пофыркивает. Глянула, а он на нее из тенистой зелени настороженным глазом косит. Сам серый, в яблоках, будто в солнечных пятнах. Морда вскинута. Опустить ее поводья мешают. Охлестнуло их на толстой сломанной ветке. Седоки своих коней так высоко не привязывают.
Бесшумно ступая, приблизилась Даренка к распластанному на траве чужаку. Так и есть: чумарка [142] у него на груди порвана, тело в кровавых ссадинах. Видать, не придержал коня в дубраве, опасная ветка его из седла и выкинула.
142
Род верхней мужской одежды с обрезной талией и оборками сзади.
Склонилась Даренка над бедолагой, и дрогнуло у нее сердце — какой он молодой, ясный, беспомощный. Почувствовала на щеке легкое дыхание, обрадовалась: жив, жив! Принесла из Трубищи родниковой воды, опрыснула с лица, он и встрепенулся. Очи открыл, голову приподнять силится. А под нею на траве — липкое красно-коричневое пятно. Стало быть, упал затылком на корни, торчащие из песчаной осыпи, его из сознанья и вышибло.
— Ти хто? — уперся в Даренку нетвердый блуждающий взгляд, и вдруг в нем будто небесные окошки открылись: — Ти хто?!
Да с таким радостным изумлением это сказано было, что Даренка смутилась.
— Хто, хто, — высвободила она из его спутанных волос стебелек с помятыми лепестками белой кашки, — Не боли голова, ось хто! — и показала ему квитку [143] .
— А я думал, люби-мене, [144] — он ухватил в горсть цветки синей горлянки, очень похожие на незабудку. Ухватить-то ухватил, а сорвать не может.
— Не об тим тебе думати треба. Ишь, болючий… — улыбнулась Даренка. — Жартун [145] , да?
143
Цветок.
144
Незабудка.
145
Шутник.
— Не жартун, а просто Баженка. А ти?
— Сам сказав: люби-мене. Отак и зови. А поки дай сюди свий нож. Глини накопаю.
— Навищо?
— Потим узнаешь.
Накопала она синей глины в дальнем приярке, затворила водицей да и замазала Баженке все его синяки и дряпины.
Удивился он такому целению, но перечить не стал. Лишь посмеялся над собой:
— Який я теперь черепяний! Коли не помру вид цей грязюки, то здужаю.
А Даренка ему:
— Заживе як на собаке!
И ведь зажило. Прискакал Баженка через неделю в ту же дубравку — на нем ни царапинки. Подает незабудку и просит:
— Люби-мене…
Ну как после этого к Бодячихе в невестки идти?
Ничем не обидела ее Даренка. Обняла, спасибо сказала, мол, и правда добрый хлопец у тебя, тетка Мотря, старательный, семьянистый, краще и не сыскать, да вот беда, к другому сердце легло, не обессудь. Гарбуза [146] , как принято, выносить не стала, а к столу с почтением пригласила: повечеряем, гостичка дорогая, что ж делать, коли так получилось? Но выскочила вдова за порог, дверью изо всех сил хлопнула. Теперь ворогует, особенно со своей прежней товаркой Меласей Обросимой. Как увидят друг дружку, так и воспаляются. Ничем их не уймешь.
146
Тыква — знак отказа при сватовстве.
Вот и на этот раз Мотря Бодячиха на увещевания татки еще больше разошлась:
— Ишь, величаются, як заець хвостом, — уперла она руки в боки, — Зализли у чужу солому, ще й шелестят. Як би вона им ни задимила…
Старшие Бодячата хмурятся, глаза в сторону отводят. Один надсадно кыхыкает, другой слабой грудью на подпорный дрюк лег. Только Трохим-Цапеня матери подгыгыкивает. Весело ему слушать про зайца да про дым из соломы, а что к чему понять не может.
И тут дружбонька, в которую дивак Потороча обернулся, говорит Трохиму:
— Шапка сама з голови звалится, як не знимеш ее перед молодими!
Трохим перестал гыгыкать, послушно сдернул шапку с головы.
— А тепер скажи своей матике: Бодай тоби добро було на Дарькиним весилли!
— Бодай тоби добро було на Дарькиним весилли! — с радостью повторил простодушный Трохим, а от себя добавил: — Не для шапци голова, а для доброго слова. Так я кажу, мамусю?
Ничего не ответила Мотря. Да и что тут ответишь, коли доброе пожелание и впрямь сильнее злой речи?
И враз заулыбались хуторяне: давно бы так! Окружили они молодых, стали поздравлять, да столь сердечно, будто самых близких и дорогих!
Откуда ни возьмись, набежали музыканты, ударили по струнам цимбал, засмычили на скрипках и басолях, застучали в бубны, увешанные колокольцами. Следом появились хлопцы с огнищами в руках и ну перекидывать их друг другу. Птицами взлетают дрючки со смоляными оголовками. Пламя на них то разбросит крылья, то сложит, оставляя в тугом морозном воздухе едва видные полосы.
К самому порогу подкатили сани, похожие на дежу с квашней. На такую дежу принято садить молодых в разгар свадьбы, чтобы заквасилась у них дружная неразрывная семья, чтобы получилась из нее большая сытная паляница и чтобы хватило той паляницы на много деток, крепких и здоровых, на всю родню, старую и малую.
А сани-то резные, а дежа-то расписная! А кони запряжены нечетом — тонконогие, игривые, храпят от нетерпения.
— Рушай! — скомандовал Баженка.
И сорвались кони с места, и понеслись по белым кучугурам [147] , отплясывая то гопака, то ковзунки, то еще невесть что. А впереди песня:
147
Сугробы.
Притулилась до своего милого Даренка, откинула ему на плечо голову, закрыла голову хуторянкой [148] . Никакой мороз ей не страшен, никакая далечина. Пусть везет, хоть на край света!
148
Меховая полость.
И там люди живут. Только бы он рядом был, только бы помнил свою люби-мене.
Вырвались вперед на верхах озорные хлопцы с огнищами.
— Гойда! — взвилась над хорошо укатанным шляхом желтая голубица, закувыркалась, падая.
— Гойда! — подхватила ее ловкая рука и вновь запустила ввысь. — Не давайся пид ноги!
С новой силой грянула песня:
Летив горностай через став [149] , Та пропускав пирьячко на весь став. А ви, буяри молоди, Подзбирайте пирьячко по води, А звийте Баженцеви гиллячко, А дво голубам гниздечко…149
Пруд.