Чтение онлайн

— Я могу пойти к жрецу, объяснить ситуацию, и он снимет с меня алую ленту.

Феня отрицательно покачала головой:

— Нет. Жрецы могут только соединить брак. Разъединить не могут.

— Но ты же сама говорила, что разводы бывают! Значит, возможность всё равно есть!

Феня встала, налила себе большую кружку остывшего взвара, сделала несколько больших глотков.

Мой живот обиженно заурчал. Ещё бы, я сегодня почти не ела, если не считать скромный завтрак из отварных овощей и хлеба.

Феня посмотрела на меня, достала миску, чугунок с похлёбкой, кивнула:

— Ешь. Скоро Пекас придёт, не знаю, что он нам сделает. Накажет, думаю.

Ещё и Пекас с хворостиной накинется? Не слишком ли много на меня одну?

— Почему — нам?

— Дык кому? Я тоже виновата, что ты непослушной выросла. Только не знаю я, как так получилось. Ты же до падения тихая была, молчаливая, тупенькая, конечно, но получше, чем сейчас. Про таких говорят — воды не замутишь. Вопросов глупых не задавала, с женихом не дралась. Правда, пугливая была, всего боялась, так это для семейной жизни не помеха.

Да уж, с Улькой всем было комфортно. Безмолвная и испуганная, она никому не доставляла хлопот. Одно непонятно — зачем Улька Савве понадобилась? Или ему просто нравилось мучить беззащитную девушку?

— Вдруг Савва захочет расторгнуть договор? Он может? Кстати, почему моего согласия никто не спросил?

— Зачем? Раз пришла — значит согласна, — пояснила Феня.

Что же ты, дорогая, раньше-то молчала? Да я бы вцепилась мёртвой хваткой в забор и с места бы не сдвинулась. Я бы, как Жихарка из сказки, так ручки-ножки растопырила, что из избы меня живою не вынесешь.

— Савва мужчина, он договор разорвать может, но не будет. Приданое даём хорошее, а то, что ты без меры болтлива стала, так это пока в его доме не оказалась.

Ни-ко-гда. Никогда и ни за что я не выйду замуж за Савву. Пусть меня хоть силой тащат к жрецу — я буду отбиваться, визжать и кусать каждого, кто попробует меня принудить. И не пугайте меня больше ничем — жизнь с Саввой и его семейством — вот где самое страшное.

— Феня, я не выйду за него замуж.

— Выйдешь. Куда ты денешься.

— Сбегу!

— Да?

Феня тяжело встала, распахнула входную дверь:

— Беги.

Так просто? Она уверена, что я останусь?

Ужасно, но Феня права. Куда мне бежать? Я не знаю этого мира, не знаю законов и порядков. Не умею пользоваться деньгами, да что там — я не умею их зарабатывать. Мне негде жить и никто, кроме Фени, не будет возиться с моим просвещением.

— Но как-то живут у вас одинокие женщины? Неужели все поголовно замуж выходят?

Оказывается, замуж выходят почти все, не считая совсем уж убогих калек. Плохоньких по местным меркам невест, разбирают вдовцы и такие же плохонькие женихи. Это те, кто страшно беден или с физическими недостатками. Про психическое нездоровье Феня ничего не знала, вероятно, душевных болезней в этом мире не было.

Выйти замуж — главная мечта каждой девушки. Потому что без мужа никак не прожить. Некому содержать семью, некому заступиться и позаботиться. И, самая большая проблема — не будет детей. Дети считались главным доказательством успешной жизни. Правда, не всегда у всех получались, но тут уж как повезёт.

— Что, без мужа дети не получатся? — усмехнулась я. — Разве для этого обязательно надо жениться?

— Ты про грех, что ли? Грех получится, как без него. И ребёнок может народиться, но тогда уж совсем плохо — дитё заберут в храм, там и вырастят. Мать о нём никогда ничего не узнает. Замуж её никто не возьмёт.

— Куда ей деваться?

— Приживалкой, куда же ещё, и то — если повезёт. В приличный дом мало кто распутницу пустит. Остальные, все, кто замуж не вышел, перестарками в приживалки идут. Помогают по хозяйству, детей хозяйских нянчат, за скотом смотрят. Стараются. Не понравится чего хозяину — выгонит, как собаку, на мороз.

Роль приживалки меня не устраивала. Что же делать? Как не отбивайся от ненавистного брака, всё равно получается, что ждёт меня печальная и несчастная судьба. Или с обжорой Саввой, или за печкой в чужом доме. Хотя за печкой я вполне справлюсь, не пропаду.

— Тебя приживалкой не возьмут, — сказала Феня, словно прочитав мои мысли.

— Почему?

— Красивая больно. Какая хозяйка своими руками соблазн в дом запустит? Если не муж, то сын, брат, свёкр на тебя засматриваться начнёт.

Я красивая? У меня всей красоты — коса, больше ничего. Или просто я себя не видела?

— Феня, зеркало есть у нас?

— Не веришь? Думаешь, зря мы тебя в тряпки рядили да из дому не выпускали? Знали, что парни на тебя быстро позарятся и сватов зашлют. Хорошо, если отказать можно, но ведь не каждому откажешь. Замуж можно и в шестнадцать выходить. Ты сегодня Пекаса опозорила, а он специально тебя дома держал подольше, боялся, что здоровья слабое, помрёшь первыми родами.

Феня достала из сундука блестящую металлическую пластину. Не зеркало, конечно, но отражает хорошо.

Я на самом деле была очень красивой. Высокие скулы, чистый лоб, пухлые губы. Мне не хватало женственности и нескольких килограмм веса, потому что я была ещё слишком молода.

С такой внешностью и замуж за Савву? Утопите меня сразу!

— Могли бы и получше жениха найти, — обиделась я на Феню и Пекаса. Пока мы с Феней шли по селу, я обращала внимание на местных. Смело могу заявить, что такой же хорошенькой девушки мы ни разу не встретили. Красота Ульны отличалась от местных. Те выделялись румяными яблоками щёк, круглыми глазами и крупными формами.

Феня не успела ответить — в дом ввалился Пекас. Судя по запаху и нетвёрдой походке, горе от моего поведения, или радость от того, что договор всё-таки заключили, они с отцом Саввы залили основательно. Феня сразу захлопотала вокруг мужа. Стянула сапоги, усадила на лавку, принесла в кружке воды. — Болеть завтра будет, любезный мой, — сокрушалась Феня. — Собирались за дровами поехать, теперь придётся отложить. Разрешение на рубку дров надо было получить заранее. Господский егерь выделял участок, на котором могли заготавливать дрова все желающие. С разрешением, конечно. Но, как всегда в жизни, чтобы получить что-то лучшее, стоило поспешить. Пока тянешь время и собираешься, односельчане выберут все самые хорошие и сухие стволы, а опоздавшему достанутся тонкоствольные хиленькие деревья. — Как есть до вечера пролежит, — вздыхала Феня. Я присмотрелась к Пекасу. Крепкий, здоровый, седины совсем немного, только на висках. Чего ему до вечера лежать, не похоже, что напиток, который они употребляли щедрыми дозами, был очень крепкий. Но сейчас мне было до не того. — Феня, а как Савва может ленту снять? Если она не рвётся? — Как, как, — проворчала Феня, накрывая мужа стёганным одеялом. — Придёт к господину, скажет, что не нужна ему такая жена. Если господин сочтёт, что Савва прав, то ленту с него снимет. Значит, всё-таки её можно снять! Господин местных земель имеет такие полномочия, или боги ему помогают, что, в принципе, не важно. Важно получить свободу. — Я сама пойду к господину. Феня издала горестный стон. — Кто тебя, убогую, пустит к нему? До ворот доберёшься, а дальше как? — Он вообще женщин не принимает? — Женщин — замужних или вдовых, как и мужиков со всякими просьбами, принимает управляющий. Выслушает, велит не гневить великих богов и выгонит. Потому никто к управляющему не ходит. Чтобы девка какая пошла просительницей — такого я не слышала.

— Сиротка или обиженная близкими? — предположила я. — Отстань уже, — отмахнулась Феня. — Устала от тебя так, словно поле до заката полола. Больше она со мной разговаривать не захотела, что не помешало надавать заданий. Я послушно перемыла посуду, замочила бельё для завтрашней стирки, покормила птицу и свиней, наносила в хлев воды. К закату я чувствовала себя не лучше Фени. Сил хватило только на ещё один вопрос. — Так что у нас с женихами? Получше Саввы не нашлось на мою неземную красоту? Феня, которая как раз крошила в чугунок овощи на завтрашнюю трапезу, чуть не ударила себя по пальцу ножом. Со злости она отшвырнула нож в сторону, повернулась ко мне. — Я бы тебе сказала, но, боюсь, за косы меня муж оттаскает за мою откровенность и длинный язык! Но завтра, к вечеру, когда он в себя придёт — спроси. Ты смелая нонича, дурная — чего тебе косы беречь, всё равно Савва вскорости проредит. Угу. И я тебя тоже люблю. Но всё равно обидно — знает ведь, что я ничего не помню, неужели трудно рассказать? Думала, что не смогу заснуть, но это был очень трудный день — я уснула сразу, как только голова оказалась на жёсткой подушке. Мамочка моя, чем они её набили? Камнями, что ли? Есть куры, гуси, ещё какая-то птица, среднее между уткой и лебедем. Нечем подушки набить? Вспомнила маму и загрустила. Отца у меня не было, а мама рано покинула бренный мир. Болезнь сожгла её за несколько месяцев. Хорошо, что у меня нет ни сестёр, ни братьев, и некому сходить с ума от страха, перебирая варианты — куда я пропала. Проснулась от стонов Пекаса. Нет, ну чего уж так охать, если всё, что вчера употребил, была твоя личная инициатива? Тем не менее я терпеливо дождалась, пока Феня оботрёт лицо деда влажной тряпкой и напоит его водой. Когда она достала из печи чугунок с завтраком, дед начал издавать подозрительные звуки. — Убери, — прохрипел он. — Сил моих нет!