Чтение онлайн

В словах Пекаса было рациональное зерно. Управляющего я видела, он произвёл впечатление хитрого и жёсткого человека. Если в гибели господина надо будет кого-то обвинить, то мы с делом — самые подходящие кандидатуры. — Что на самом деле случилось с господином? Дикие звери напали? — Думаю, кабан это, секач его подрал. Хорошо, что до смерти не затоптал. Хотя, чего хорошего уж теперь. Нет, Улька, не нужен господину лекарь, смотри бледный какой — к утру с великими богами встретится. Как к утру! Молодой, красивый мужик! Даже сейчас он оставался привлекательным. Высокий лоб, рельефные скулы, широкие плечи. Если ещё и с характером неплохо, то просто грех разбрасываться таким генофондом! Но, какой бы ни был характер, всё равно нельзя оставлять его одного. Если Пекас прав, и жить господину осталось несколько часов, с ним рядом кто-то должен находиться. Хотя бы для того, чтобы принести стакан воды. — Пекас, а что ты про верёвку говорил? — вспомнила я. — Повесят нас, если обвинят в гибели господина, — тоскливо пояснил Пекас. — Если и поверят, что спасти хотели — не поможет. Скажут, не так несли, не так везли, да ещё и в охотничьем домике самовольничали. Кого-то же надо будет наказать? А кого? Секача не найдёшь, как есть выходит, что только мы с тобой остаёмся. Печально, но боюсь, что дед прав. Нас запросто могут обвинить в чём угодно. Господина мне было жалко, но и нас с Пекасом тоже. А ещё Феню, которая останется одна и уж теперь точно будет проклинать меня до конца жизни. Она ни на минуту не усомнится, кому принадлежала светлая идея поехать в лес. — Пекас, возвращайся домой, — решилась я. — Фене скажешь, что я от тебя сбежала. — Зачем? — Ну кто меня, дурочку, поймёт? — усмехнулась я. — В лесу ты не был, господина не видел, из замка сразу за дровами отправился. — Так нету дров, как я их в темноте рубить буду?

— Ты отправился, но пока доехал — стемнело. Ещё и по лесу немного поплутал, в темноте же не видно, где телегу оставил. Уезжай, дед, подумай о Фене. Как она без тебя? — А ты? — Я останусь. Если господин не доживёт до утра, вернусь в село. Если великие боги будут милостивы к нему, то утром пойду в замок, за лекарем. Но в любом случае тебя здесь не было. Пекас, видимо сомневаясь, угрюмо посмотрел на господина. Уезжал бы уже скорее, что ли! Мне надо переодеться, смыть кровь с ладоней, пересмотреть сундук-аптечку. Мне очень не хотелось, чтобы господин отправился в чертоги великих богов. Мне-то он здесь нужен, живой и желательно здоровый, способный снять с меня ненавистную алую ленту. — Поторопись, деда, — попросила я. — Фене от меня привет передай, объясни ей, что терять мне нечего — замуж за Савву я своими ногами не пойду. Я всё-таки уговорила Пекаса. Не знаю, что заставило его меня послушать, а не попытаться силой утащить из охотничьего домика. Может быть, человеколюбие — как оставить раненого одного. А может, он, наконец, понял и поверил, что выдать меня замуж не получится ни при каком раскладе. Когда Пекас уехал, я в первую очередь занялась собой. На моей одежде столько микробов, что никаких секачей не надо. Одежды в гардеробной было много, но вся мужская. Я выбрала белую, нежнейшего полотна рубашку, подвернула рукава. Полы доходили мне до колен, и рубашка вполне могла сойти за широкое платье, но, вероятно, с телом Ульки я приобрела и её взгляды на приличия. Чтобы не сверкать голыми коленками, натянула тонкие, тоже белые, штаны. А ничего, между прочим, штанишки! И длина мне подошла, даже подворачивать не надо, и пояс на шнурке. Я подпоясалась найденным здесь же длинным шёлковым шарфом и занялась, наконец, раненым. Он был жив, не стонал, но и не приходил в сознание. В сундуке-аптечке я копалась по наитию. Раз мать моя была травницей, вполне возможно, что и мне с генами передались какие-то знания. Или не с генами, не важно. Я понюхала пучок коричневой незнакомой травки. Почему-то я знаю, что она от боли. Да, точно от боли, пахнет болотом и сыростью.

А вот этот пучок, старательно упакованный в полотно, надо заварить как снотворное и успокоительное. Мазь, накрытая промасленной тряпочкой, наносят на мелкие раны. Знания всплывали в моей голове из самых дальних глубин памяти. Господин застонал. Я присела рядом, положила ладонь на его повязку — сама не знаю, зачем. Но то, что произошло потом, вызвало у меня тихий вскрик. Я почувствовала, как ладонь разогревается и тепло от неё впитывается в тело господина. Как вода в губку! Отдёрнула руку, внимательно осмотрела. Что сейчас было? Неужели подозрения в моих возможностях имеют под собой основание? Я что — ведьма? Вот бы здорово было! Это же сколько возможностей, одна метла чего стоит! Кота можно завести, у всех уважающих себя ведьм есть чёрный кот. Господин опять застонал и что-то тихо забормотал, судорожно вздыхая. Я нежно приложила на больное место обе руки. Похоже, на эмоциях малость перестаралась — раненный вскрикнул. Тепло всё впитывалось и впитывалось, а я чувствовала, как слабею. Сначала стало сложно сидеть рядом с господином, и я опустилась на пол. Потом положила возле раненого голову — мне невыносимо хотелось закрыть глаза. Потом меня начало потряхивать и, пытаясь согреться, я обхватила себя руками. Лицо господина уже не было таким бледным. Нет, румянец не появился, но пугающая синева под глазами исчезла. Получается, ему лучше? Больше я ни о чём подумать не смогла. Кое-как, спотыкаясь о свои же ноги, доплелась до ближайшего диванчика, завернулась в толстое покрывало, которое лежало на диване для украшения, и уснула.

Во сне я видела маму. Оказывается, она была очень красивая, с такой же как у меня, пушистой косой и фиалковыми глазами. Мама ласково улыбнулась, протянула руку и поправила мне на лбу непослушный локон.

Я вздрогнула, открыла глаза. С кровати на меня неотрывно смотрел господин. Понятно, почему я проснулась — от его прожигающего взгляда кто угодно сон потеряет. — Кто ты? — требовательно спросил он. Это вместо «спасибо, красна-девица, спасительница и хранительница моя»? Я, может быть, вчера чуть сама вместо него не померла, а он меня взглядами прожигает так, что пятки дымятся! — Ульна, господин, — как можно скромнее и пугливее сказала я. — Откуда взялась? — Нашла вас вчера, господин. Специально к вам шла с прошением, а вы вота — раненый лежите и дышите через раз. «Вота» я специально вставила, чтобы не выходить из образа. Впрочем, может быть, не стоит особенно стараться? Это Пекас и Феня знали меня с детства и могли распознать попаданку, а господин видит меня впервые, откуда ему знать, как разговаривает деревенская девушка Ульна? Раненый прижал ладони к лицу, вероятно, пытаясь вспомнить, что произошло. Надо бы ему ссадины обработать, а то вчера не до того было. Или не надо? Теперь сам справится? — Не помню, — признался он. — Я возвращался с охоты, решил, что утром уеду в замок. На меня напал кабан-одиночка, я даже оружие вытащить не успел. Кажется, при господине был нож, большая палка, которою Пекас назвал рогатиной и лук. Всё вместе Пекас тоже привёз в охотничий домик. Это оружие? Он ножом от кабана собирался отбиваться? — В моих лесах не водятся кабаны, секач откуда-то приблудился, — с трудом сказал господин. — Но меня это не оправдывает — ужасно глупо пострадать на охоте, имея я при себе оружие. Да ещё в собственном лесу! Между прочим охота — вообще довольно опасное занятие, в моём мире тоже бывают случаи, когда на охотников нападают дикие звери. И не всегда встреча заканчивается хорошо для человека. А господину вместо того, чтобы тратить силы на самобичевание, хорошо бы помолчать и поесть горячего. Мне горячее тоже не помешает. Есть хотелось так, что сводило живот.

Я встала, поправила одежду. Сейчас умоюсь и за дело — раны смазать, еду приготовить, посмотреть, что там в сундуке-аптечке найдётся обезболивающего. — Бесстыдница! — господин от гнева аж глаза ладонью прикрыл. — Зачем ты надела мою одежду? Сними немедленно! — Совсем? — усмехнулась я. Нет, ну вы посмотрите на него! Вчера готовился к знаменательной встрече с предками, а сегодня ему моя одежда не нравится. — Что? — не понял господин и руку убрал. — Что ты сказала? — Я сказала, что женской одежды в доме нет. Лечить вас в своей я не могла, потому что она грязная и кишит микробами. — Чем? У тебя на коже насекомые? Всё-таки надо быть осторожнее со словами. — Нет, со мной всё хорошо. Но я испачкалась в вашей крови, когда стала вам помогать, поэтому пришлось переодеться в то, что нашла, — терпеливо, как ребёнку, объясняла я. — Позволите вам помочь? Или сходить в замок, за лекарем? — Пешком далеко и долго. — Я знаю. Ничего, дойду. Как я могу называть вас, господин? — Граф Венсан, к вашим услугам, — на губах графа заиграла тонкая улыбка. — Ты знахарка? Целительница? — Не знаю, — честно призналась я. — Мне очень хотелось вам помочь, хотелось, чтобы вы не умерли от раны. Но почему вы так быстро пришли в себя — я не знаю. Очень даже знаю, но тебе не скажу! Ты меня за свои штаны с рубахой готов с землёй сравнять, а что будет, если ты узнаешь про мою непонятную силу? Пожалуй, никогда ещё в этом мире я не была к костру так близко. — Ульна, раз ты попираешь все моральные правила, хоть штаны нормальные надень, — тихо засмеялся граф. — Хотя, должен признать, что в мужском исподнем ты выглядишь неотразимо. Я бы даже сказал — феерически! Так это трусы такие, что ли? Белые мужские труселя? А почему длинные? Если на мне они как коротенькие брючки, то графу будут до середины голени.

Я оценивающе посмотрела на ноги графа и почувствовала, что заливаюсь краской. Ничего не говоря, убежала в гардеробную. Нашла там другие штаны, длинные, наверное, вполне приличные, но далеко не такие удобные. Ладно, подверну, что делать. Я вернулась к графу и занялась медицинскими процедурами. Завёрнутые рукава рубашки доходили мне до середины кисти и ужасно мешали. Но я не стала подкручивать их ещё больше — руки женщины-простолюдинки тоже особо не оголяли. Хватит с графа Венсана тех эмоций, которые он уже получил. — Зачем ты сюда пришла? Сразу сказать? Пожалуй, нет, сейчас не стоит. Сначала сделаю отвар, сниму ему боль. Рана, кстати, выглядела намного лучше, да что там, учитывая, как граф вчера умирал, рана выглядела отлично. Никакой красноты, никакого нагноения. Значит, сначала полечу, потом накормлю, а потом поговорим. Весь мой жизненный опыт подсказывает, что получить желаемое от сытого мужчины намного легче, чем от голодного. Обработать ссадины граф позволил безропотно, на отвар посмотрел с сомнением и отодвинул кружку. — Выпейте, граф, — уговаривала я. — Вкус горьковатый, но зато пользы сколько. Будет меньше боли, вы сможете заснуть. — Я мужчина и благородный человек, я умею терпеть боль. — Верю, но не понимаю — зачем. Заживление пойдёт значительно быстрее, если вы не будете себя мучить. Или вы боитесь, что я вас отравлю? — Глупости. Хотела бы отравить — не стала бы спасть. Ну хоть тут он во мне не сомневается! Отвар выливать не стала — к ночи боли обязательно будут сильнее, а граф — сговорчивей. Кухня в охотничьем домике меня приятно удивила. Да уж, это не Фенина печка на полдома. Впрочем, у Фени и кухни-то как таковой не было. Здесь было всё. Отличный, удивительно чистый разделочный стол, удобная печь, по стенам развешены разных размеров ножи и сковородки. Чугунки тоже были разных размеров, я выбрала поменьше. Интересно, а почему в доме нет слуг? Граф что, сам себе готовил?

Где здесь погреб? По логике вещей — должен быть во дворе. Найти погреб при дневном свете не составило труда. Я окинула взглядом запасы и удовлетворённо вздохнула. Наконец-то покушаем! Нормальной еды, а не невнятного Фениного варева. Так-так, чтобы мне вкусного приготовить? При таком разнообразии можно размахнуться, как в хорошем ресторане. На крюках висели копчёные окорока, куски мяса были переложены льдом. Вероятно, здесь было и дикое, и домашнее мясо. Вон тот тёмно-красный кусок явно говядина, маленькие тушки птицы были мне не знакомы, зато я признала битых уток и кур. Взяла курицу за лапки и удивлённо выдохнула — однако! Килограмм пять будет. — Эй, ты точно курица? — спросила я. — Таких больших не бывает. Для начала хватит. Вечером я сделаю рубленных котлеток из замечательного кусочка розового мяса и сала. На выходе увидела яйца, прихватила несколько штук. Может, яичницу пожарить? Нет, не стоит, для графа будет тяжёлая пища, а я хочу жиденького. В кухне я нашла лари с крупой и ящики с овощами. Довольно потирая руки, достала муку. Умеют же жить нормально, почему в деревне все питаются кое-как, просто и однообразно? Или деревенским просто негде взять такого изобилия продуктов? Но Феня и Пекас держали скотину и птицу, да не они одни. Осталось растопить печку. В прошлой жизни мне приходилось это делать, и я знала один маленький секрет. Бумага и растительное масло! Бумагу я заменила куском старой тряпки, масло нашлось на кухне. Курица всё же была великоватой, и я отделила от неё половину. В будущий бульон добавила целиком луковицу и смешную круглую морковь. В новом мире многие овощи были мне знакомы, разве что форму имели немного другую. Но на вкус я легко определила в оранжевом шарике морковку, в крупных, красновато-бурых неровных плодах что-то похожее на нашу картошку. Капуста росла маленькими, очень плотными и жёсткими кочанчиками, она варилась очень долго, как мясо.

Есть хотелось так сильно, что я решила сейчас не заморачиваться изысками. Куриный бульон, отварная курица на второе — достаточно для того, чтобы заморить голод. Бульон получился — хоть на выставку. Прозрачный, золотистый, с приятным ароматом мяса и специй. Я нашла их в маленьком ящичке. Думаю, специи были очень дороги, поэтому в ящичке лежала миниатюрная ложка. Совсем маленькая, с мой мизинец. Сначала хотела убрать специи обратно, но потом решила, что не обеднеет граф от пары ложечек перца и сушёного имбиря. Интересно, чеснок у них есть? У Фени я его не видела, но, возможно, он тоже относится к дорогим господским продуктам. Кормить графа решила там же, на кровати — рано ему ещё вставать. Притащила низкий столик, застелила вышитой белой салфеткой. В пузатую кружку налила бульон. В бульоне плавали две половинки яйца и зелень. На плоской тарелке разложила мясо, полила наскоро сделанным соусом из муки, лука и бульона. Граф покачал головой: — Не ожидал, что в моих деревнях умеют изысканно сервировать стол. Ты точно Ульна из села? Может быть, ты благородная девушка, которую родители наказали за непослушание и сослали на время в деревню? Почти угадал. Я благородная и образованная, я умею сама зарабатывать себе на жизнь и не боюсь новых направлений. Кто и за что закинул меня сюда — не знаю, но, раз уж пути назад нет, буду бороться за своё светлое будущее. — Ты можешь есть со мной, — сказал граф Венсан. Ох ты! Радость пришла — откуда не ждали! Можно сказать — праздник пришёл в наш дом. Меня, замарашку в чужих штанах, пригласили к столу. А ведь мог бы и не пригласить, между прочим. Голодной я, конечно, не останусь, поем на кухне. Но, учитывая, как мы с Пегасом валялись в ногах у управляющего, честь мне была оказана поистине великая. Я пододвинула стул, принесла из кухни себе мяса и бульона и приступила к еде. Вообще-то я уже перекусила, пока готовила, но всё равно отметила — натуральная пища имеет совсем другой вкус. Более насыщенный, что ли.

Граф попытался наколоть на двузубую вилку кусок мяса, но сделать это в лежачем положении было довольно затруднительно. — Ешьте руками, ваше сиятельство, — сказала я. — На тех, кто болен, этикет не распространяется. — Если ты ещё скажешь что-либо подобное, я подавлюсь этим замечательным бульоном, — проворчал граф. — Где ты научилась так разговаривать? — Вы думаете, раз из деревни, то только хвосты коровам крутить умею? — фыркнула я. Тянуться к мясу пришлось через весь стол, и я поддёрнула рукава рубашки. — Что это! — воскликнул мой пациент и, в самом деле, едва не подавился. Когда граф откашлялся и глотнул бульона, я поняла, какую сделала ошибку. — Ты невеста? Ты! Засватанная! Невеста! Почему ты мне не сказала? — Что бы изменилось? Вы бы не дали себя лечить, или не стали бы есть то, что я приготовила? Граф схватился за голову. Вероятно, резкое движение вызвало у него приступ боли, потому что он побледнел и осторожно опустился на подушки. — Ты — невеста, провела с посторонним мужчиной всю ночь. Одна! В охотничьем домике! — Не с посторонним, а со своим господином и графом. К тому же вы ранены. — Это никак не меняет дело. Неужели ты не понимаешь, что натворила? Да будь я хоть древний старик и при смерти, всё равно ты провела со мной целую ночь. — Вы же знаете, что ничего не было, — обиделась я. — Я — знаю. Люди — не знают. Тебе никто не поверит. Если твой жених пожалуется королю, то я заплачу штраф. Не слишком большой, кстати. — Жениху? — Почему жениху? — удивился граф. — Короне. — То есть я окончательно и бесповоротно позорена? — обрадовалась я. — Жених от меня откажется, порвёт ленту, и я могу идти на все четыре стороны?

Наконец-то! Пусть со мной не общается ни одна кумушка в деревне, пусть я на веки вечные останусь незамужней, и бабы у колодца будут перемывать мои косточки. Зато я избавлюсь от ненавистного Саввы! — Глупая и наивная девчонка, — вздохнул граф. — Тебе родителей не жалко? Они ведь теперь ответят за твой позор. Опять двадцать пять! Да что всё так плохо-то? Я вон графу умереть не дала, и раны его обработала, а он, злыдень буржуазный, Феню с Пекасом пороть собирается!

— Ты действительно не понимаешь, почему нельзя снимать ленту? — грозно спросил граф Венсан. — Чему тебя только матушка учила! — Нет у меня матушки. И батюшки нет, я с дедом живу и с его второй женой, — всхлипнула я. Стало жалко себя до слёз. Что здесь за порядки, если лучше угробить жестоким браком девушку, чем отменить свадьбу? Я ещё могу понять, что разводиться нельзя, хотя тоже, между прочим, ужасная традиция. Но отказаться от свадьбы? Ничего еще не произошло, только ленты привязали. — Сирота, значит, — вздохнул граф. И тут я поняла, что это — мой шанс. Единственный и пока ещё возможный. Я опустилась на пол и зарыдала в голос. Улькины воспоминания накатили на меня с головой, погрузили в мир боли, печали и жестокости. Вспомнила, как однажды мальчики привязали меня за косу к забору. Мало того, что хитрым узлом, да ещё так, что я голову повернуть не могла. Был лютый мороз, смеркалось, я уже не плакала, а молча тряслась, как в лихорадке. Тогда меня отвязал Пекас — заволновался, что долго за водой хожу. Посидел, подумал, увидел, что изрядно стемнело и пошёл к колодцу. Через каких-то триста метров нашёл свою, почти замерзшую, внучку. Я долго болела, Феня ругалась и отпаивала меня травяными отварами. Вспомнила, как весной дети играли в салочки, носились друг за другом, а я случайно оказалась рядом. Нет, я не просилась в игру, знала, что откажут. Сильный и упитанный не по годам Савва больно толкнул меня в спину, и я упала лицом в грязь. Подняться на жидкой, раскисшей от талой воды глине