Чтение онлайн

Собралась я быстро. Надела висящую за печкой грубую хламиду, подпоясалась такого же качества узким поясом и завязала голову платком. Выходить без платка я, девка, имела право, но в лес без платка идти не стоит. Кто знает, какие в этом мире есть летающие насекомые, да и голову может напечь — солнца грели по-летнему жарко.

Пекас запряг в телегу смирную флегматичную кобылку, Феня сунула мне в руки узелок с едой, и мы отправились.

Уговаривать Пекаса я начала сразу, как только выехали из деревни.

— Пожалуйста, отвези меня к господину, — попросила я, умоляюще сложив руки. — Пекас, я твоя единственная внучка, кровиночка, неужели тебе не жалко отдавать меня Савве? Ты же видел, как он будет со мной обращаться.

— С мужем не спорь — и он тебя не обидит.

— Обидит! Он злой, и мать его злая, она будет специально меня гонять, понятно же. Да ладно бы работой нагрузила. Она издеваться надо мной будет.

Я старалась подбирать слова, которыми пользуется местное население. Надо убедить деда сегодня, пока в дело не вмешалась Феня. Она только делала вид, что боится мужа, на самом деле имела на него огромное влияние.

Феня, хоть и жалеет меня иногда, всё равно хочет выдать замуж. Считает, что нет для меня лучшей судьбы, чем покорная мужняя жена и бесплатная рабочая сила. Ведь не приживалкой же, в самом деле? Чего сопротивляюсь? — Савва меня и раньше обижал, но я рассказать боялась. Он меня на речке зажал и так нащипал, что синяки остались. Пекас повернулся ко мне: — Когда? — строго спросил он. — До свадебного договора руки распускал, охальник? — Да, — подтвердила я.

— Не врёшь? Если обманываешь деда — великие боги накажут. — Не вру! Пекас некоторое время молча управлял лошадью, потом решился: — Поклянись. — Как? Деда, я не помню. — Скажи, что клянёшься силой великих богов и милостью их. Я не Улька, но ведь сейчас я за неё? Точнее, за себя в её теле, и, судя по всему, в нём и останусь. Улькина душа улетела, а моя заняла её место. Прости, девочка, пусть тебе будет хорошо. — Клянусь великими богами и милостью их. Гром не грянул, молния не ударила меня в голову и вообще ничего не произошло. — Поехали к господину, — решился Пекас и дёрнул за поводья. Я тихо выдохнула. Рано расслабляться, всё только начинается. Замок увидела издалека. Примерно так я его и представляла. Каменные стены, башенки с бойницами, стрельчатые окна и обязательные выступающие балкончики на некоторых башнях. В средние века эти милые детали фасада использовались как туалеты. Нечистоты падали в окружающий замок ров. Представляю, как там пахло, наверное, ров отлично защищал замок от посторонних — мало найдётся желающих его переплыть. Я принюхалась. Нет, здесь балконы на башнях явно служат для чего-то другого, потому что пахло хорошо. Травами, немного печным дымом и поздними летними цветами. Ворота, которыми меня пугал Пекас, оказались чисто символическими. То есть ворота были, а забор — нет. — Где крепостная стена, или хоть забор из камня, что ли? — Зачем господину стена? От кого ему прятаться? Вокруг его подданные, они не могут причинить вреда. — Вдруг враги нападут? — Типун тебе на язык! — рассердился Пекас. — Что я делаю? Что? Везу глупую девку свадьбу отменять! Нет, Улька, не ты одна головой повредилась, я, видимо, тоже нынче не в своём уме.

Пекас дёрнул за вожжи, разворачивая кобылу в обратную сторону. — Пекас, миленький, но ты же обещал! — взмолилась я. Он тяжело сполз с телеги и бухнулся на колени прямо в дорожную пыль. Задрал бороду вверх, прижал ладони к груди. — Великие боги! Подайте мне знак! Я посмотрела на небо. Синее, бездонное, чистое. Чего Пекас ждёт? Должен пойти снег, потухнуть одно солнце, или боги могут словами ответить? — Великие боги! Угодно ли вам моё деяние? — простонал Пекас. Самой, что ли, рядом упасть? Может тогда ответят. Боги на мольбы деда не обратили никакого внимания, чем я тут же воспользовалась: — Видишь? Молчат, значит, всё правильно мы делаем. Пекас, качая головой, забрался на телегу и дёрнул вожжи. Во дворе замка суетился народ. Кто-то вёл за узду коней, кто-то громко ругался, несколько женщин трясли разноцветные пледы и одеяла. Я неуверенно пошла к высокому крыльцу. — Куда! — дёрнул меня за руку дед. — К чёрному входу нам. Внутрь замка нас не пустили — слуга у чёрного, предназначенного для слуг и остального персонала, входа, встретил нас у дверей. Очень пожилой, седой, с сеточкой глубоких морщин на лице, он сидел на деревянном табурете и сканировал взглядом всех проходящих. Однако, экономит господин на охране. — За какой надобностью? — спросил слуга, безошибочно определив в нас посторонних. Пекас объяснил, в чём суть дела. Старик внимательно присмотрелся ко мне, даже немного привстал. — Где видано такое чудо? Неужто и впрямь думаешь, что с тебя ленту снимут? — спросил он. — Снимут, — уверенно ответила я. А если не снимут, то я всё равно рано или поздно её сниму. Сгрызу, раздербаню по ниточкам, растворю в кислоте — но сниму.

Старик покачал головой, совсем как недавно Пекас: — По-хорошему бы не пускать вас, но больно интересно посмотреть, что будет. Подождать придётся, очередь тута. Как он смотреть собирается? К управляющему с нами пойдёт? Управляющий ленту не снимет, но я должна его убедить допустить меня до господина. Ждать пришлось недолго, но меня это не обрадовало. Перед нами было трое просителей, все они зашли и вышли довольно быстро. Или управляющий ничего не решает сам, а только принимает просьбы, или, как предупреждала Феня, делает это исключительно формально. — Идите за мной, — кивнул Пекасу старик, когда подошла наша очередь. Идти пришлось недолго, вероятно, у управляющего был специальный кабинет для приёма, потому что уж очень скромное оказалось помещение. Небольшая узкая комната без двери, стол, оббитое тёмным бархатом кресло с высокой спинкой. Управляющий, мужчина средних лет, встретил нас угрюмым взглядом. — Выкладывай, — приказал он Пекасу. Пекас бухнулся на колени. Я чуть замешкалась, но быстренько упала рядом. Дед бы хоть предупредил, что мы здесь ползать будем! Я, конечно, не ожидала, что нам предложат взвару с плюшками и будут вежливы, но и стоять на коленках на каменном полу тоже не рассчитывала. Ладно, потерплю, лишь бы замуж за Савву не отдали. Уже знакомая с местными порядками, я скромно молчала. Управляющий сделал жест рукой, и дед встал. За ним, стараясь не привлекать к себе внимания и не поднимать взгляда от пола, поднялась я. Ага, значит, нас готовы выслушать. Это немного обнадёживает. Пекас торопливо рассказал суть проблемы. Управляющий неуклюже вылез из кресла, подошёл ко мне и за подбородок поднял голову. — Красивая девка, — заметил управляющий. — Но — глупая. Как в голову пришло ленту снять? Глупой девке муж особенно нужен, да пораньше. Как только в возраст вошла. Ты, мужик, поздно её замуж отдаёшь, долго при себе держал, а это не хорошо. Девка страх потеряла, сама хочет судьбу свою устраивать, когда такое было? Ты виноват — распустил, недосмотрел, розги тонкой пожалел для дурочки. Наказать бы надо примерно, да я сегодня добрый. Идите!

Управляющий окинул меня оценивающим взглядом. Щёки загорелись, словно я долго стояла на солнце. Не надо на меня так смотреть, я всё-таки не настоящая Ульна, могу не сдержаться и поставить на место похотливого козлика. Раз уж мне терять нечего, так хоть тебя отучу девушек глазами ощупывать! Нет, нельзя, только ещё хуже сделаю. Надо сдержаться — пока я не жена Саввы, всё ещё можно исправить. — Ваше превосходительство! — я умоляюще сложила руки. Наверное, для полноты картины надо было опять опуститься на колени, но унижений мне и так перебор. На «превосходительство» управляющий высоко поднял брови. И пусть, я всё равно не знаю, как к нему надо обращаться. — Пощадите! — выдохнула я. — Охальник её чуток что не опозорил, — добавил Пекас. — Жениться не отказался? Значит, всё нормально, никакого греха на нём нет, — сказал управляющий. — Позвольте попросить господина, — я не теряла надежду его уговорить. — Глупости. Господина в замке нет, когда будет — неизвестно. Следующий! Шустрый старик-слуга материализовался из-за стены и стал подталкивать нас к выходу. Пекас, видимо опасаясь, что я попытаюсь остаться, крепко схватил меня за рукав. Где? Где мне искать спасения? Остаться возле замка и, как нищенка, сидеть у ворот? Ждать на дороге, когда вернётся господин? За что мне такое попаданство? Нервная система не выдержала последнего удара судьбы. Я опустилась на землю возле каменной стены и зарыдала. Тёплые слёзы ручьями текли по лицу, я размазывала их рукавом и плакала ещё громче. Старик-слуга ласково погладил меня по голове: — Тихо, тихо девочка, — прошептал он. — Я знаю, где господин. Ещё не всё потеряно. Не всё. Если господин не окажется таким же хамом, как его управляющий.

Старик подозрительно огляделся и отошёл в сторону, под тень старого раскидистого дуба. Приложил палец к губам. Мы с Пекасом торопливо закивали — молчим, конечно, соблюдаем тишину и не привлекаем к себе внимания. — Господин на охоте, уже несколько дней. В замке недавно были гости, столько народа, что горничные после них до сих пор порядок навести не могут. Господин устал от суеты и уехал. — К вечеру будет? — тихо-тихо прошелестела я. Старик отрицательно покачал головой: — Думаю — нет. Уборки ещё дня на три, не меньше, давно такого бедлама у нас не было. — Я буду ждать, — решилась я. — Можно, — кивнул старик. — Но, если не боитесь леса, то можете найти его в охотничьем домике. Я хотела спросить, а как, собственно, мы будем искать домик, но меня опередил Пекас. — Знаю, где он. В прошлом году на большую охоту продукты туда подвозил. Старик закивал, отчего его бледные щёки равномерно затряслись. Как же трудно работать в его возрасте! Кажется, здешний господин не отличается добротой и не желает видеть, что его старым слугам давно пора на покой. Из замка мы сразу поехали в сторону леса. По дороге дед сокрушался, что Феня расстроится и будет переживать, потому что он не привёз дров. Что к господину можно приехать через неделю, а дрова сами себя не нарубят и в дом не придут. Я-то, может быть, всё равно выйду замуж, а они с Феней будут мёрзнуть всю зиму и экономить каждое полено. Дорога была узкой, каменистой, когда стемнеет, ехать по ней станет самоубийством. Лучше бы дед лошадку поторопил, а не разговоры разговаривал. Здешние солнца не только всходят быстро, но и за горизонт заходят очень даже торопливо. Раз-два — и хоть глаз коли. — Дедулечка, милый, ну какие уже дрова? Скоро стемнеет, — уговаривала я.

— Уже и дедулечка! — ахнул Пекас. — Улька, ты когда успела слов-то столько узнать? Да ты моя ли внучка? Вдруг тебя в тот день ведьма подменила? — Твоя, твоя, — плаксиво сказала я. Нет, надо лучше себя контролировать, так и спалиться недолго — в прямом смысле слова. Решат, что меня подменили, и не раздумывая, бросят в костёр. — А коли моя, говори, как на духу — что ты любишь больше всего? Что я тебе с ярмарки да с торгов привозил? Пекас повернулся ко мне, ожидая ответа. Откуда мне знать? Как я могу помнить того, чего не видела? Память Ульны иногда подкидывала картинки из прошлого, но про сладости там ничего не было. Зато было много боли и обид. Девочка почти ни с кем не общалась, кроме Фени и Пекаса. Деревенские дети обзывали её ведьмачкой и сторонись, было несколько случаев, когда Улька убегала от града камней и ледяных снежков. Наученная горьким опытом, она старалась держаться подальше от чужих, не уходила далеко от дома и избегала людей. Конечно, она плохо говорила! С кем ей было разговаривать? Феня, считавшая Ульну виновницей своей бесплодности, девочку беседами не баловала. Пекас вообще не понимал, что от него надо что-то ещё, кроме заботы о пропитании и одежде, а потом — о приданом. Ульна подрастала, ровесники тоже выросли и поумнели. Травить её перестали, но обходили стороной. Кто знает, что на уме у молчаливой дурочки? Неожиданно заржала лошадь. Заволновалась, начала переступать с ноги на ногу и поворачивать голову, словно хотела о чём-то спросить Пекаса. — Что с ней? — испугалась я. — Волки? Пекас задумчиво хмыкнул. Подошёл к лошади, погладил её по упитанному боку, успокаивающе похлопал по холке. — Нет, не волки. Слышит или чует что. Что — не пойму. Лошадка замерла и опять шумно всхрапнула. Но теперь звук из леса я услышала тоже. Стон. Тихий, но явственный. Так не скрипят деревья и не шевелит листву ветер — в лесу кто-то стонал.

— Нашли мы чудес на свои головы, — вздохнул Пекас. Порылся в телеге, достал громоздкий тяжёлый фонарь. — За мной иди, — скомандовал он. Лес в этом месте оказался негустой. Красивые высокие стволы смотрели в небо, под ногами мягким ковром зеленела пушистая незнакомая растительность. Идти пришлось недалеко. Человек лежал на краю поляны. Судя по одежде — не из мужиков. Высокие сапоги обхватывали стройные длинные ноги. Красивая короткая куртка расшита вензелями и узорами. Человек лежал лицом вниз, прижимая колени к животу. — Давай-ка, Улька, помоги его повернуть. За плечи придерживай, дальше я сам. Вдвоём мы осторожно развернули незнакомца на спину. Я сняла с головы платок, немного вытерла кровь с лица. Оно не сильно пострадало, мелкие, хоть и глубокие царапины, вероятно, получились, когда человек упал на колючие кусты. Он опять застонал. Пекас приподнял фонарь, и я резко выдохнула. Ужас! Рана на животе, к которой мужчина прижимал обе руки, выглядела ужасно. — У, беда, беда, лихо-лишное, — с тоской сказал Пекас. — Господин это наш. Чего теперь делать, Улька, не знаю. Уйти бы от греха подальше да домой вернуться. Всё равно ведь помочь не можем. Но и бросить его в лесу нельзя. Зачем я, дурак старый, тебя послушал? Чего мне дома не сиделось? Я молча опустила пониже его руку с фонарём. Самое время причитать! Мои знания в медицине исключительно базовые, основанные на охране труда на производстве, но и без них понятно, что господина из леса надо увозить. — Деда, бери за плечи, я за ноги. Потащили в телегу. Удивительно, но мой уверенный тон подействовал на Пекаса, как приказ начальника на растерянного подчинённого. Дорога к телеге показалась мне значительно дольше, чем когда мы шли вперёд. Ну и тяжёлый же оказался господин! Никогда в жизни столько не поднимала, как бы самой теперь не слечь. Был, правда, один плюс — я неожиданно узнала, что в теле Ульны, а точнее, моём новом теле, скрыта немалая физическая сила. Вроде ножки тонкие и ручки-веточки, а раненого я волоку не хуже деда, хоть и пот струится за ворот грубой рубахи.

Уложили на телегу, накрыли от вечерней прохлады грубой холстиной — больше ничего не было. — Поехали в замок, — сказал Пекас. По такой дороге? Нет, трясти раненого сейчас точно нельзя, ему нужен покой и, конечно, врач. Начнём с первого. — Далеко до охотничьего домика? — Немного осталось. — Значит — туда. Привезём господина в тепло, один из нас с ним останется, а второй в замок, за лекарем, — решила я. — Ему за лекарем, нам — за верёвкой, — вздохнул Пекас. Почему за верёвкой? Я не стала выяснять, о чём говорит дед. Не до того сейчас, сейчас бы господина живым довести. Надеюсь, в домике есть хоть какие-то необходимые препараты. Должны, раз в нём собираются охотники.

Охотничий дом я оценила по достоинству — в таком смело жить можно. Теплый, просторный, с высокими потолками и несколькими окнами, украшенными ажурными деревянными ставнями. Аптечку нашла в большом сундуке. Горшочки с мазями и разными притирками, пучки сухой травы, чистые куски полотна. Ну, хоть что-то, не придётся перевязывать раненого чем попало. — Его надо раздеть. Дед, помоги! — Ты чего делаешь-то? Ты понимаешь, кого раздевать собралась? Господина и мужчину! Ты лекарь, что ли? — А здесь есть лекарь? Если мы сейчас ему не поможем, — кивнула на раненого, — он до приезда лекаря не доживёт. — Он и так не доживёт, — тяжело вздохнул Пекас. — Глянь, как господину досталось — с дыркой в животе никакой лекарь не поможет. Раненый застонал и на миг приоткрыл глаза. Осмысленный взгляд выражал столько муки и страданий, что я поняла — он нас слышал. — Улька, пошли уже, не трогай ты его. Ведь нас в его смерти обвинят. Скажут, что я напал, а ты помогала, иначе откуда бы нам на этом месте взяться.