Чтение онлайн

— Не трогай! Данка! Ты руки когда последний раз мыла?

— Ой-ёй, можно подумать, они у меня грязные. Чистые у меня руки, с утра два корыта постирухи сушить повесила!

В доказательства своих слов соседка протянула ко мне ладони. Грязные пальцы с обломанными ногтями, царапины. С таким руками к продуктам вообще близко подходить нельзя!

На всякий случай я быстро прикрыла крышками сыворотку и оставшееся в ведре молоко.

Данка бесцеремонно плюхнулась за стол:

— Давай взвару попьём, поболтаем по-соседски. А то скучно мне целый день с детьми да с детьми.

В деревенском доме? С тремя малыми детьми, огородом, скотиной, птицей, колодцем и условиями во дворе? Да что можно придумать веселее? Разве только на работу каждый день с утра вставать, как в моём мире.

— Иди скотине травы нарви, — посоветовала я.

— Так у нас нет никого, — Данка развела руками. — Откуда деньга-то на неё? Только птички у меня, и то мало, с дюжину наберётся. Это ты, как богачка, приехала — сразу с поросями.

— Почему не разведёшь?

— Когда за ней смотреть, если у меня дети — мал-мала-меньше.

— Степ пусть смотрит.

— Ой, ну что ты, он же хворый. Как что тяжёлое поднимет, так и всё — неделю, не меньше, спиной мается и с лавки не встаёт.

— А ты здоровая?

— Тоже больная вся, да что делать? Бабья доля — она такая, страдальческая. Да откуда тебе знать, ты бабой-то теперь не будешь никогда, так в девках, седая да безкосая, и помрёшь, — жалостливо вздохнула Данка.

Про косы я уже в курсе. Одну косу могли носить только незамужние девицы, им же, кстати, в редких случаях разрешалось походить с распущенными волосами. Два раза в году, по большим праздникам. В День летних солнц и в День зимних ночей проходили хороводы, гулянья, танцы-пляски и угощения. Работать в такой день считалось большой глупостью, потому что великие боги тоже любили повеселиться. И если кто-то веселиться не хотел, могли и наказать.

Правда, не жёстко. Феня рассказывала, что, когда одна из сельчанок поругалась из-за пустяка и ушла с зимнего праздника, внезапно поднялась метель и за считанные минуты превратила женщину в живого снеговика. Чтобы больше неповадно было ругаться в такой день, на голову женщине прилетел дырявый чугунок, а в рот попал солёный огурец.

В праздники незамужние девы украшали волосы лентами, бусами и специально для такого случая приготовленными налобными повязками. Повязки могли носить только девушки, вышивали их месяцами и не жалели самых лучших материалов.

После бракосочетания, на котором тоже надевалась на лоб особая, свадебная повязка, её снимали с девушки навсегда и переплетали волосы, теперь уже жены, в две косы.

Данка запустила руку в миску с готовыми орехами:

— Чегой-то у тебя? Орехи? Ой, как дитё малое — то молоко пьёт, то орехи собирает, — развеселилась она и закинула горсть в рот.

Я взяла миску, переставила на подоконник.

— Чего у вас Саввой-то вышло? Рассказывай, — лихо пережёвывая орешки, спросила соседка. Покрутила головой в поисках добавки и недовольно скривилась. — Правду болтают, будто он тебя повалять успел?

А вот это уже перебор! Я могу потерпеть нытье, но никак не оскорбления!

Я упёрла руки в бока и развернулась к Данке:

— Тебя, соседка, ухватом перетянуть? — грозно спросила я. — Так могу! Раз просишь!

Данка вскочила из-за стола, где совсем недавно собиралась со мной чаёвничать, и, на всякий случай, придвинулась ближе к двери. Округлила маленькие серые глазки, кончиком языка облизала полные губы.

— Прости ты меня, Ульна! — Данка умоляюще сложила на груди руки. — Я баба доверчивая, чего люди болтают, то и я несу.

— Неси куда хочешь, но не в мой дом! Всё, иди, у меня дел полно!

Молоко в самом деле вот-вот дойдёт до нужной температуры. Пропущу нужный момент — испорчу ценный продукт. Не вылью, конечно, но той вкусноты, на которую рассчитываю, уже не получится.

Данка схватила с лавки туесок, прижала к груди. Что за посуда? У меня такой нет.

— Твой что ли? — спросила я, кивая на туесок.

Соседка торопливо закивала:

— Видела через забор, как ты чуть ли не полное ведро молока принесла, вот и зашла. Подумала, может, не пожадничаешь, угостишь моих малых деточек.

Что за люди? Недельный надой, почти семьдесят литров, стоит одну медяшку. И попить, и кашу наварить — на всё хватит. А она просить пришла.

Ладно, для детей мне в самом деле не жалко, пусть перекусят молоком с хлебом.

Я взяла ведро и налила Данке полный туесок. Ничего так получилось, почти полведра в него влезло. Делать сыр из того, что осталось, смысла нет. Напеку блинов побольше, Фене с собой дам и в храм возьму. Жрец тоже хочет кушать.

Соседку я проводила до выхода и, возвращаясь, закрыла дверь на засов. Нечего ко мне таскаться без приглашения.

Я пошла было к своим сырам, но остановилось. Что-то было не так. Что? Я внимательно осмотрела дверь и поняла. Петли, чтобы не скрипели, были заботливо смазаны льняным маслом. Так вот почему я не услышала, как Данка вошла.

А если кто-то придёт ночью? Надо закрываться. Кто же у нас такой заботливый? Феня дверь точно не смазывала, я тоже. Тогда кто? Кому надо, чтобы в моём доме не скрипела входная дверь?

В храм мы с Феней поехали в полной готовности. Пекаса напрягать не стали — и без того дед занят с утра до позднего вечера. Феня сговорилась с попутной телегой, всего за два каравая хлеба. Хлеб Фени считался одним из лучших в селе. Надо отдать ей должное — такого вкусного я вообще никогда в жизни не ела. Хлеб получался всегда пышный, ноздреватый, долго оставался свежим. А уж запах! Как говорила одна моя подруга в прошлой жизни — ум отъешь.

— Назад, может, пешком придётся идти, — предупредила Феня. — Как получится.

Я кивнула. Пешком, так пешком. Идти далеко, часа три точно, зато с пустыми руками. Все дары мы оставим в храме.

Храм впечатлил с первого взгляда. Нет, я понимала, что это будет большое здание — вон у них сколько богов! Но чтобы такое высокое! Издалека храм походил на белоснежный каменный конус, стоящий на основании. Широкий внизу, кверху он сужался до острого угла и заканчивался длинным блестящим шпилем.

— Из чего он сделан? — я кивнула на шпиль.

Блестит так, что глаза режет. Я бы подумала, что это алюминий, но алюминия в этом мире точно нет.

— Серебро, что же ещё, — пожала плечами Феня.

Серебро? Столько серебра сразу?

— Не украдут?

Феня посмотрела на меня и слегка отстранилась:

— Ульна! Храм! Храм, понимаешь?

Ага, поняла — дураков нет накликать на себя не просто немилость, а большой гнев всех великих богов сразу.

Мы шустро разгрузили телегу, занесли дары в храм.