Чтение онлайн

– Капойо! – Илойте заглянул из-за угла. – Тебя кир Алман зовёт.

Аяна поднялась, держась двумя руками за рёбра, и шагнула за ним.

– Э-э, не-не. Погоди, – шарахнулся Илойте. – Не подходи так близко. Давай я впереди пойду.

Он взлетел по лестнице, а Аяна вяло перебирала ногами следом, подтягиваясь за перила. Илойте постучал в комнату Алмана и отскочил.

– Входи!

Кир Эрке ходил по комнате взволнованно, не останавливаясь.

– Это то, о чём ты говорила, капойо? – потряс он бумажкой. – Это оно?

Он шагнул к ней и всунул в руку лист бумаги.

"Кир Атар Мират... Сочту за честь... Эрке Гелиэр"...

Он вырвал у Аяны из рук лист бумаги, не дав дочитать.

– Как... как ты это сделала?! – с каким-то суеверным восторгом и плохо скрываемым ужасом уставился он на неё. – Что тебе пришлось сделать для этого? Нет. Не отвечай. Это то, о чём ты говорила?

Аяна кивнула.

– Я понял, что ты не так проста, как кажешься, когда услышал, кого ты разыскиваешь. Но пристроить мою Гели в род Атар...

Он покраснел, и Аяна повернулась вопросительно к Илойте. Тот смотрел на неё примерно так же, как смотрели торговцы на синеволосую деву ондео.

– Иди, сообщи ей. Нет! Илойте, выйди! И спустись вниз! Знаю я тебя!

Илойте покорно вздохнул, закрывая дверь.

– Я не трону тебя и не... капойо, как?

– Ну... – Аяна растерялась. – Они... Похоже, влюбились друг в друга? – почти вопросительно сказала она.

– И кир Атар Орман дал согласие на это? Просто из-за того, что племянник... влюбился? – брови Алмана полезли наверх, а краснота доползла до самой макушки. – Ты угрожала им раскрыть какие-то их грязные тайны?

Аяна распахнула глаза, качая головой.

– Нет, кир Эрке! Что вы такое говорите? Я пришла к Мирату, и он сказал...

Мират сказал, что его отец и дядя отказали. Аяна стояла, грызя губу, отгоняя от себя догадки. Это её не касается. Та история закончена.

Боль с размаху пнула её под дых, одновременно наваливаясь на плечи.

– Я пойду к Гели, – сказала она, разворачиваясь, мало что замечая перед собой, но потом замерла, оглянулась на Алмана. – Это... Эта бумажка... её же теперь нельзя?..

Алман помотал головой. Он продолжал шагать по комнате, выражение его лица постоянно менялось.

– Нет... это официально. Это и есть его предложение. В таких делах... Это не отменяется.

Аяна тихонько закрыла за собой дверь и направилась в женскую половину. Она шла, сжимая под корсажем двумя руками то место, которое надсадно ныло.

– Аяна... – Гелиэр поднялась было со стула в столовой, но сползла обратно. – Только не говори...

– Он прислал предложение, – сказала Аяна, глядя в сторону. – Твой отец в каком-то непонятном восторге.

– Но... что у тебя с лицом? Когда ты вошла, я думала...

– Нет. У тебя теперь будет всё хорошо. Ты можешь радоваться, Гели.

– Аяна, я должна рассказать Риде. Устрой, пожалуйста, – Гелиэр вытирала слёзы рукавами. – Пожалуйста!..

Пальцы моментально превратились в застывшие негнущиеся ветки бирсы после ледяного дождя. Аяна стояла, и прозрачный, похрустывающий панцирь покрывал её тело. Ей придётся ехать с Гели в этот безумный дом, где безумный Конда, который был её, но теперь стал чужим, ломает мебель и бьёт стёкла.

– Аяна... Да что с тобой? Я думала, ты будешь рада, как я! Ты ведь так боролась за меня! – воскликнула Гелиэр.

Аяна стояла, глядя на мокрые, сияющие голубые глаза Гелиэр в обрамлении густых чёрных ресниц, на её смуглую золотистую кожу, расцветающую счастливым румянцем, на хрупкие ключицы в вырезе лилового домашнего платья, и ей стало просто невыносимо, невыразимо одиноко, как последнему листу на ветви яблони, который каким-то чудом задержался на ветке и теперь никак не оторвётся, колеблемый стылым зимним ветром, промёрзший, дырявый, полусгнивший.

– Я очень, очень рада. Невыразимо рада. Я пойду к себе, – сказала она устало. – Пожалуйста.

– Но... Рида...

– Я устрою.

Наверху не было никого из катьонте. Перила холодили ладонь, редкие серые прожилки над безучастно повторяющимися, как биения чужого сердца, балясинами, пробегали назад и наверх под кончиками пальцев, зримые, но неощутимые.

– Илойте... Проводи к киру.

Илойте косился, как испуганная лошадь.

– Заходи!

Аяна вошла, поглядывая на Илойте.

– Кир Эрке, Гелиэр желает нанести визит в дом Пай Пулата.

Слова падали, как галька на булыжник, под которым она хотела спрятаться, укрыться, как тёмная мокрица, убегающая из-под уютной гниющей доски под порогом сарая.

– Хорошо. Я скажу Гели, когда придёт ответ.

Она спустилась в комнату, легла, не раздеваясь, на кровать и провалилась в сон.

– Аяна!

В дверь тихонько стучали. Она подняла тяжёлую голову с жёсткой подушки, пахнувшей сеном, и вытерла рот.

– Аяна!

– Заходи, Саорин.

– Уже почти восемь. Ты поедешь домой?

– Да. Спасибо, что разбудила.

– Ты спала весь день. С тобой всё хорошо?

– Не знаю, – честно ответила Аяна, глядя на свои ладони. – Надеюсь, что да.

– Ну ладно. Там остались овощи с курятиной, тебе завернуть с собой?

Аяна поколебалась. Ей не хотелось есть, но Иллира опять будет ругаться.

– Да... Давай.

– Я в горшок отложу. Вернёшь его завтра.

– Спасибо. А почему осталось? Парням не понравилось?

– Так они в таверну собрались. Там, небось, и нажрутся... во всех смыслах.

Точно. Воскресенье. Таверна "Морской Баран". Анвера приглашали туда посидеть со всеми.

Аяна резко села. Что там говорил Харвилл? Он говорил, что в трактирах узнаёт сплетни, потому что трезвому ничего не рассказывают, и трезвые молчат, и ещё, как он сказал, "что у трезвого на уме, то у пьяного на языке". Ей необязательно идти к Конде, чтобы разузнать хоть что-то о "Фидиндо". Камьеры знают всё, она в этом уже убедилась, и застарелые бугры на ухе Като были дополнительным тому подтверждением. Возможно, не только Конда остался на берегу? Может быть, ещё кто-то остался в Ордалле? Тогда хоть что-то прояснится о том, куда пропала Лойка.