Чтение онлайн

Порой, в душе, он страшно корил себя за то, что был так жесток с чужаком в те, самые первые дни…

"Ничего, – ему приходилось успокаивать себя. – Хвала богам, у меня есть возможность исправить ошибки, сделать все, чтобы Шамаш понял и простил…" И хотя маг никогда ни о чем не просил, Атен считал, что обязан постоянно что-то делать для Хранителя. Караванщик впервые сталкивался с такой бескорыстностью и не мог не искать способ отблагодарить.

Когда шатер был установлен, и люди стали готовиться ко сну, Атен решил воспользоваться временем покоя и относительной безопасности и показать магу древние священные свитки. Он надеялся, что карты, составленные на заре времен и изображавшие мир таким, каким он был давным-давно, когда перемены только начали изменять лик земли, позволят Шамашу хотя бы в памяти вернуться назад, вспомнить то теплое, дорогое, что было у него в прошлом, найти тонкую нить, которая связывала бы его время с жизнью каравана.

Но взгляд наделенного магическим даром лишь скользнул по многоцветному полотну.

Да, в его глазах было сочувствие – но и только. Ни горечи потери, ни боли, ни скорби, ни тоски по тому, что потеряно безвозвратно.

И Атен, украдкой, поглядывая на него, терялся в догадках: как такое возможно?

Человек не способен столь надежно подчинять себе свои чувства. "Если бы он увидел на карте след того, что некогда было его домом, он не отвел бы взгляд с такой легкостью, – караванщик был убежден в этом. – Я не смог бы так… Никто бы не смог".

Нет, по-видимому, Шамаш не знал и ушедшего мира. Все: и древние города, и минувшие дороги, – было ему чужим. Но из каких же тогда глубин прошлого он пришел? Неужели земля много древнее, чем о ней говорят сказки и легенды? Или она действительно не одна и, как и у людей, у нее есть братья и сестры, наделенные собственной судьбой, идущие своей собственной дорогой?

– Тяжело жить на краю гибели, – вывел его из размышлений на грани между явью и дремой тихий голос мага. Шамаш, бережно сворачивая карты, пристально смотрел на караванщика.

– Что поделаешь… – качнув головой, тяжело вздохнул Атен. – Сколько я себя помню, мы постоянно живем одним днем, одним поколением, стараясь не думать о том, что случится с нашими детьми, что мы оставим им в наследство.

– Всегда есть в кого верить, на что надеяться и о чем мечтать, – Шамаш грустно улыбнулся, вспомнив недавний разговор с Мати. Возможно, этим двоим, – отцу и дочери, было так трудно найти общий язык именно потому, что они было очень похожи друг на друга, но, несмотря на это, упрямо видели лишь различия…

Какое-то время они сидели в тишине.

Атен думал о своих предчувствиях и опасениях. Ему давно хотелось поговорить с Хранителем о Мати. И вот сейчас, казалось, выдался случай как раз для такого разговора…

Но хозяин каравана так и не решился спросить, выбрав неведенье, пусть и томительное, однако, все же, не столь невыносимо жестокое, какой может быть только искренняя правда.

Колдун тоже молчал, задумчиво глядя куда-то в сторону. Казалось, что его большие черные глаза пронзали огненным взглядом пространство и время, вспоминая что-то, отделенное от него навсегда непреодолимой гранью, установленной богами.

– Ты тоскуешь по семье? – караванщик и сам не заметил, как слова сорвались у него с губ. Он вовсе не хотел расспрашивать Хранителя о прошлом, зная по собственному опыту, сколь болезненными могут быть воспоминания о потерянном навеки. Но сказанного слова не заберешь назад. – Прости, – смутившись, пробормотал он.

– Все нормально, – Шамаш продолжал смотреть в пустоту, и хотя его лицо оставалось спокойным, караванщик заметил глубокую печаль у него в глазах. – Мне не больно вспоминать о том, что у меня было, ведь я отказался от этого по своей воле. Я знал, на что иду… И я благодарен богам за то, что они сохранили мне память, ибо это – все, что у меня осталось… Странно только, что она кажется такой чужой, бесчувственной, словно принадлежит кому-то другому… И в ней нет самого главного, что хотят знать разум, сердце, душа: не было ли все напрасно…

– Неужели ты сомневаешься?

– Да, ведь у меня нет возможности проверить, убедиться, что с теми, кого я должен был защитить, все в порядке, – опустив голову на грудь, он умолк.

– Странно, – в какой уж раз Шамаш удивлял караванщика. – У нас маг никогда не говорит о сомнениях, живущих в нем, он никогда не признается, что мог быть не прав, даже если это так…

– Возможно, в этом его сила, когда в ваших городах слишком многое зависит от Хранителя. Для вас он – полубог, которому и надлежит вести себя, словно так оно и есть. Я же – бродяга, странник, который никогда не сможет забыть об этом.

– Скажи… – Атен облизал вдруг пересохшие губы. "Если я не спрошу сейчас, то не сделаю этого никогда", – подумал он, заставляя себя успокоиться, собраться с силами… Сглотнув комок, подкативший к горлу, он продолжал: – Почему ты безропотно принимаешь то, что дала тебя судьба, идешь простым караванщиком, когда мог бы основать свой город, занять в нем положение, которого заслуживаешь по праву? Твоего дара недостаточно для этого или…

– Я знаю, каково отвечать за чужие жизни. Чем больше дар, тем больше власть, чем больше власть – тем больше ответственность.

– Но ты ведь не боишься ответственности?

– Нет. Страх тут ни при чем. Я просто не хочу.

– Никогда бы не поверил, если б мне сказали, что в мире есть человек, отказывающийся от трона Хранителя, – пораженный, прошептал Атен.

– Меня куда больше удивляет, что у вас находятся наделенные даром, готовые добровольно заточить себя в клетке, пусть даже золотой. Магический дар нуждается в испытании, в дороге. Только в пути он рождается, растет, крепнет… Без этого он угаснет, словно лишенный пищи огонь…

Шамаш умолк. Молчал и караванщик, не решаясь продолжать расспросы, которые вряд ли были способны приблизить его к исполнению надежд.

Атену показалось, что он начал понимать мага. И не только его. Богов тоже. А ведь до сих пор то, что Они бросили мага в снегах пустыни, казалось ему бессмысленно, даже безжалостно странным. Выходило же, что Они просто привели странника к подобным ему. Но если это так, караванщикам было не на что надеяться: стремление обрести свой город так и останется всего лишь мечтой…

"Что ж, – караванщик вздохнул. – На все воля богов. Мы должны благодарить их за то, что они дают, и не просить большего"…

Так он и сидел в тишине, глядя на свои шершавые, мозолистые ладони, словно пытаясь предсказать будущее по причудливо переплетавшимся линиям судьбу.

– Ладно, – когда молчание стало в тягость, Шамаш двинулся к пологу. – Уже поздно.

И тебе, и мне нужно отдохнуть, – и он ушел, оставив караванщика наедине со своими мыслями.

Тусклый свет практически выгоревшей лампы освещал похожее на пещеру чрево повозки – маленький мирок караванщика, то единственное, что в странствиях по бесконечным дорогам пустыни отделяло его от снежной пустыни, не позволяя упасть, утонуть в ее бесконечности, замерзнуть во власти холодного дурманящего дыхания.